«Преосвященный Джеймс М. Харви, позвольте мне рекомендовать Вам господина Исхакова, главу администрации города Казани – станицы Республики Татарстан. Я его знаю уже пять лет, со дня своего приезда в Россию. Могу Вас заверить, что этот человек глубоко порядочный и делает немало для Римско-католической церкви в Казани. При его личной поддержке в настоящее время для казанского прихода строится современный храм.
Бургомистр господин Исхаков имеет намерение получить личную аудиенцию у Его Святейшества папы. Был бы Вам очень признателен за благосклонное рассмотрение просьбы господина Исхакова.
Верный во Христе
Запечатав письмо, епископ положил его на край стола. Завтра вместе с сопутствующей почтой письмо отправится в Секретариат Святого престола.
ПЕРЕД ДОРОГОЙ В КАЗАНЬ КАМИЛЬ ШАМИЛЬЕВИЧ ЗАГЛЯНУЛ К ГЛАВЕ АДМИНИСТРАЦИИ САРАТОВА ЮРИЮ АКСЁНЕНКО, с которым его связывали дружеские отношения. Немного поговорили о совместных проектах, и еще осталось время, чтобы сделать несколько неотложных звонков, и последний, быть может, самый важный. Помедлив, Исхаков набрал номер телефона отца Макария. Однако телефон не отвечал. Наверняка Макарий – уже чернец в Раифском монастыре. Значит, придется позвонить настоятелю архимандриту Всеволоду.
С архимандритом Всеволодом Исхаков был знаком уже десять лет, с того самого времени, когда его возвели в сан игумена Раифского монастыря. Отец Всеволод стал первым наместником монастыря после семидесяти лет запустения. В то время в зданиях разрушенного монастыря располагалось спецучилище для несовершеннолетних преступников. Несколько лет ушло на восстановление монастыря, и город всячески способствовал его возрождению.
Камиль Исхаков набрал телефонный номер Раифского монастыря. Трубка незамедлительно отозвалась басовитым голосом игумена:
– Да.
– Отец Всеволод, это вас Исхаков беспокоит.
– Слушаю вас, Камиль Шамильевич.
– Пытаюсь дозвониться до отца Макария. Он уже у вас?
– У нас. Что-то важное?
– Да… Я ему кое-что обещал.
– Сейчас я его позову.
Через несколько минут в трубке раздался глуховатый голос Макара:
– Слушаю тебя, Камиль.
– Макар, я ее нашел!
– Нисколько не сомневался в этом, – прозвучал ровный голос монаха. – Она в Святом престоле?
– Да, в Ватикане, у папы Иоанна Павла II.
– Теперь осталось только забрать ее.
– Я уже на пути к этому. Не знаю, как там делается у вас в подобных случаях… Благослови меня, что ли.
– Благословляю тебя, Камиль. Буду молиться за тебя и за твое дело, чтобы все получилось. Вечерняя служба у нас, мне нужно идти.
– До встречи, отец Макарий, – ответил Камиль Исхаков и аккуратно положил трубку.
Лето выдалось засушливым. Волга сильно обмелела. Ее берега, славившиеся широкими заливными лугами, иссохли, почва потрескалась, перестала плодоносить. Казанский воевода Голицын издал специальный указ, по которому запрещалось без надобности заходить в близлежащие леса и жечь траву. В городе ввели особый порядок, по которому возбранялось жечь во дворах костры.
И все-таки не углядели. Полыхнуло!
Пожар, начавшийся с церкви Святителя Николая Тульского, вскоре перекинулся на соседние деревянные строения. А еще через несколько часов пламя охватило большую часть города, затем огненной тучей перекинулось на Кремлевский бугор, на котором, словно гнезда ласточек, стояли богатые купеческие терема. Жар просочился через камень городских стен и испепелил деревянные постройки Кремля. Далее пламя разбежалось по всем посадам, поедая на своем пути дома, избы, высокие заборы, поваленные плетни. Противостоять разъяренной огненной стихии не было возможности, а потому, едва похватав из жилищ нажитое добро, народ бежал прочь от стены огня и дыма.
Весь город, наблюдавший за пожарищем, ощущал свое бессилие перед внезапно проявившейся стихией. Укротить разбушевавшийся пожар не смогли ни тысячи ведер, пролитых на беснующееся пламя; ни канавы, вырытые вокруг слобод; ни широкий ров вокруг Кремля, до самого верха заполненный водой. Огонь был столь разрушительной силы, что высушил даже ручьи, стекающие с холмов.
Пламя достигло узкой речушки Булак, на берегу которой спалило целую слободу, а потом, не в силах перебраться на противоположный берег, как-то разом ослабело и вскоре иссякло, оставив после себя злобно сверкающие догорающие угольки.
