Последующие двое суток горожане оправлялись от потрясения. На остывающих пепелищах пытались отыскать хотя бы что-то, что должно было уцелеть после пожара, – глиняную посуду, чугунки и прочую кухонную мелочь, столь нужную во всяком хозяйстве.
На третьи сутки в разных концах города весело зазвенели пилы, бодро застучали молотки. Город понемногу воскресал.
Семья Онучина, десятника стрелецкого полка, после того как отчий дом сгорел, перебралась в наспех вырытую землянку на спуске близ Кремлевского бугра. Данила, любивший плотницкое дело, растаскал обгоревшие бревна и понемногу, впрягая старую клячу в телегу, привозил из близлежащего леса стволы елей, из которых намеревался ставить новый сруб взамен сгоревшего.
Ефросинья, его жена, занималась по хозяйству, копалась на огороде, на базаре продавала свежую зелень, получая от того какой-то прибавок. Девятилетняя Матрона больше была предоставлена самой себе, проводила время с соседскими ребятишками, такими же бедовыми, как и она сама.
На третий день после пожара ей вдруг приснилась икона Божьей Матери. Именно такая, какую она наблюдала в Зилантовом монастыре. Глаза у Богородицы были скорбные, словно у тоскующей матери, узнавшей печальную судьбу своего сына. Образ с иконы говорил с ней мягким голосом с материнскими интонациями.
– Ты знаешь меня? – спросила Богородица, не размыкая уст.
– Ты Божья Матерь с иконы, что мы видели с батюшкой и матушкой в Зилантовом монастыре, – произнесла во сне Матрона, совершенно не испугавшись.
– Это не так. Я другая. И мне очень много лет. Я пришла служить людям, но оказалась в плену у земли, и ты должна мне помочь выйти наружу.
– Как же я тебе помогу? – удивленно спросила Матрона. Даже во сне она почувствовала, как у нее похолодели руки и ноги.
– Ты расскажешь обо мне людям и подскажешь, в каком именно месте я нахожусь, а они тебе помогут извлечь меня из земли.
– А почему именно я?
– Больше некому, и потому что это твоя судьба.
– Но ведь я совсем маленькая. Ты могла бы обратиться к взрослым.
– Ты даже не представляешь, сколько в тебе скрыто духовной силы! Ни один взрослый не способен с тобой сравниться в вере к Богу и в добросердечности.
– Но почему ты не явишься архиепископу, ведь он ближе к Господу. Или воеводе, у него ведь целая рать и он главный в городе! В Казани очень много мудрых и умных людей, ты могла бы открыть им свой образ.
– Они не справятся с этой ношей, слишком она тяжела для них. Помочь мне может только такая светлая душа, как ты.
– И где тебя искать?
Где прежде стояли Посольские палаты, в них торговые люди селились, пока палаты не сгорели, близ большого серого обожженного камня на глубине двух аршин в небольшом кованом сосновом сундуке, завернутая в холщовую вишневую тряпицу. Сообщи обо мне немедленно!
Матрона проснулась ранним утром в тревожном ожидании: «Приснится же такое! Расскажешь кому-то, так ни за что не поверят».
Вскоре о своем сне Матрона позабыла. Целый день она провела с матушкой в заботах: сначала выдергивала сорняки на грядках, где росла крепкая, с желтыми боками репка. Потом пришел батюшка и принес большого сома, которого следовало почистить, выпотрошить, порезать на куски и хорошо прожарить. Приготовив обед, Матрона пошла на базар, где помогала матери с продажей укропа и лука. В землянку вернулись поздно вечером. Откушали пшенной каши с куском хлеба и улеглись спать.
Сон с Богородицей повторился.
Теперь во всех деталях, каковые Матрона не заприметила в первый раз. Светлый лик Божьей Матери был обрамлен серебряной многосоставной ризой-окладом, имеющей вставки из жемчуга и цветного стекла. На позолоте, покрывающей серебряный оклад, Матрона рассмотрела даже накладные клейма, на которых мастеровитые ювелиры изобразили сцены библейских событий.
– Матрона, почему ты не рассказала обо мне архиепископу и воеводам? – В этот раз лик Богородицы был строгим. В сдержанной речи улавливались нотки неудовольствия. – Мне здесь тяжело лежать, я хочу к людям. Они меня ждут. Я им должна помогать. Расскажи о моем появлении матушке, а уж она пойдет к архиерею и воеводам и выручит меня из земного плена.
Сон выдался ярким, сочным, со множеством подробностей, и, проснувшись, Матрона некоторое время не могла понять: она по-прежнему находится в забытьи или уже пробудилась. Только когда по соседству, раздирая луженое горло, заголосил петух, она поняла, что новый день настал.
– Поднимайся, дочка, – проговорила матушка, – нынче у нас с тобой дел невпроворот!.. Коз подоить нужно, кур накормить, корову на выпас выгнать, а потом батюшке в поле обед отнесешь.
– Матушка, мне Богородица приснилась, – негромко произнесла Матрона, посмотрев в серые глаза матери.
– Богородица? – в удивлении протянула женщина.
– Да, с иконы.
– Вечно ты что-то выдумаешь, – отмахнулась Ефросинья. – Скажешь об этом батюшке, так он тебя засмеет.
– Не засмеет, это правда, – проговорила дочь. – А еще она сообщила, где ее искать.
Ефросинья вытерла о тряпицу мокрые руки, поправила на дочке сарафан, повязала синим платком ее голову и без интереса спросила:
– И где же ее искать?
