— Конец, — вдруг сказал он и замедлил шаг.
И верно, коридор кончился. Но подземный ход продолжался. Только теперь впереди не было облицованных камнем стен и ровного пола. Дальше шел штрек рудника. Я задрала голову и увидела хорошо отесанный и основательно укрепленный каменный свод: по крайней мере, обвал нам не грозит. Но ноги то и дело цеплялись за обломки; один раз что-то противно пискнуло и метнулось прочь.
— Это всего лишь крысы, — успокоила я Эмиля, который теперь беспрестанно ругался сквозь сжатые зубы.
— Пора возвращаться, — сказала я. — Все верно: ход ведет в рудник. Мы пошлем весточку полковнику, а уж он пусть берет людей и попробует добраться до Риты с этой стороны.
Эмиль с готовностью повернул назад. Гаспар издал досадливый возглас. Он был не прочь пойти дальше. Он замешкался, я настойчиво потянула его за рукав, но тут моя тревога стала такой сильной, что все мои мышцы отвердели, а по телу прошла дрожь. И словно откликом задрожали стены и пол, а издалека донесся глухой шум.
— Что это? — насторожился Эмиль.
— Не знаю… может, еще один обвал?
И тут я вскрикнула, потому что ощутила в груди острую боль, словно изнутри меня раздирали зубцы шестеренок, и рядом с моим сердцем я почувствовала холод и тяжесть металла и услышала неровный, тревожный стук механизма.
— Август! — мои ноги так ослабли, что пришлось схватиться рукой за стену. — С ним беда! Нам нельзя назад. Идем вперед! Ему нужна помощь!
Как я могу вернуться назад, зная, что механическое сердце полковника бьется вот так — тяжело, с перебоями, и может каждую минуту остановиться? Я должна быть рядом с Августом; я могу его спасти! По моей вине он оказался где-то там, в темноте, и, возможно, в эту самую минуту он на краю гибели!
— Майя, вы уверены? — Гаспар заглянул мне в лицо. Эмиль безнадежно и тоскливо выругался.
— Да! Я уверена! Вперед! Скорее!
Наверное, что-то было в моем голосе, отчего мужчины послушались меня беспрекословно. Мы двинулись дальше. Я спешила и задыхалась.
Было душно, влажно, иногда на стенах блестели жилки сочившейся воды.
— Мы идем в верном направлении, — подбадривала я спутников, которые мрачнели с каждой минутой.
Мне теперь пришлось постоянно держать чертеж перед глазами; от главного прохода то и дело отходили ответвления — тесные тоннели. Некоторые из них выглядели аккуратно, имели каменную облицовку, пороги, другие прятались за железными дверцами. Гаспар хотел посмотреть, что скрывается за ними, но я не дала. Стоило ему коснуться дверной ручки, как волосы на моем затылке зашевелились, а душу сковал новый необъяснимый страх.
— Не надо, Гаспар! Нам некогда. Нужно идти. Мы уже недалеко.
— Там могут быть сокровища Жакемара!
— Думаю, там были склады.
— Или отхожие места, — поддержал меня Эмиль.
По моим расчетам и согласно рисунку Жакемара, мы уже оказались в пределах рудника. Где-то там, высоко над нами, рос Бурый Лес.
Время от времени я принималась звать Риту или Августа, но отвечало мне лишь эхо.
Мало-помалу коридор сам по себе стал полниться подземными звуками: журчанием, треском, постукиваниями. Мрак становился все плотнее, лучи фонарей вязли в этой темноте. Стали попадаться отверстия штолен и шурфов, а боковые ответвления сбивали нас с толку. Страх и тайна прятались в каждом из них. Я не отваживалась зайти внутрь и боялась заглянуть в них вторым зрением. Я чувствовала там смерть.
Но почему я ее чувствовала? Кто погиб здесь? Когда?
Рудник — нехорошее место. Люди, которые здесь трудились, ежеминутно подвергались опасности. Конечно, многие нашли здесь свой конец… Сумей я заглянуть в прошлое, я бы это увидела — а также годы боли, отчаяния и беспросветной работы.
Нет, видеть этого не хотелось.
Однако Гаспар рвался разведать больше. Он смело свернул направо, в узкий проход. Под его ногой что-то громко хрустнуло; он наклонился, поставил фонарь на пол и тут же попятился.
— Черт побери! — воскликнул он глухо.
— Что там?
На земле лежал человеческий костяк; Гаспар наступил на грудную клетку.
— Это черный рудокоп, — предположила я, содрогаясь от отвращения. — Забрел поживиться и нашел свой конец.
— Где его руки? — глухо спросил Гаспар. — И одежда?
Я пригляделась и тут же покрылась мурашками. К горлу подступил горький комок.
Скелет был гол. Ни клочка ткани. И у него действительно не было рук.
— Отгрызли крысы? Или кобольды? — предположил Эмиль.
Жутко слышать в голосе взрослого, сильного мужчины истерические нотки. Но я не могла винить Эмиля; я сама едва в обморок не падала от ужаса. Преодолевая брезгливость, я наклонилась и вгляделась в белые хрупкие кости.
И обнаружила, что у скелета также не хватает части черепа. Макушка была аккуратно выпилена хирургической пилой. Ни следа крысиных зубов.
В голове кружился рой предположений — одно отвратительнее другого — и озвучивать их не хотелось. Но Гаспар сделал собственные выводы.
— Вот оно что… — произнес он на удивление спокойно.
— Кто это сделал? — прошептала я.
