Взвизгнув, девушка вновь уронила светильник. На этот раз огарок свечи выпал из горлышка бутылки. Очутившись в сухой листве, горящий фитиль быстро нашел себе пищу, но большой кожаный башмак наступил на него сверху и погасил. Длинные пальцы подняли огарок и водрузили его обратно в горлышко бутылки.
— Так и до пожара в буше недалеко.
Башмак и рука принадлежали говорившему. Бидди едва различала его очертания, пока человек не вытащил из кармана коробок спичек и не зажег свечу снова. Девушка увидела худое загорелое лицо, растянутое в приветливой улыбке, но все равно еще долго оправлялась от потрясения, не в силах что-либо произнести. Ее рот оставался приоткрытым. Оттуда не доносилось ни звука.
— Ты ударила моего лучшего бычка. Зачем ты это сделала?
— Я…
— Что с тобой? Прежде ты, кажется, косноязычием не страдала.
Вспомнив, что топорище все еще зажато в ее руке, Бидди взмахнула им и задела концом мужчину по бедру.
— Ой!
— Держись от меня подальше!
— Что, черт побери, с тобой происходит?
— Не приближайся!
Бидди еще раз замахнулась и попала в то же самое место.
— Господь Всемогущий!
— Я могу хоть всю ночь махать топорищем, если понадобится.
— Понятно, злющая ты фурия, но сперва я, пожалуй, уберу этого малыша от греха подальше.
Только теперь Бидди заметила, что за пазухой у мужчины был спрятан щенок. Незнакомец расстегнул две верхние пуговицы рубахи и извлек на свет клубочек шерсти кремового цвета величиной с дыню — помесь терьера и пуделя. Щенок зевнул, потом жалобно заскулил и сел в пыли, куда хозяин его опустил, а затем, заметив Бидди, заинтересовался ею и принялся нюхать ее туфли.
Девушка опять не знала, что сказать.
— Ну? Чего ждешь? — спросил хозяин щенка. — Теперь поставь синяк и на второй моей ноге.
Бидди разжала пальцы, и топорище упало на землю. Присев, она погладила щенка. Затем посмотрела на мужчину, и он снова ей улыбнулся.
— Синяк! — хмыкнула Бидди. — Думаешь, я тебе синяк поставила? Ну и ну! Что ты за мужик, если позволил девчонке себя побить?
Кроме щенка, у Улыбчивого нашелся хороший цейлонский чай в коричневом бумажном пакете. У Бидди имелся чайник с проволочной ручкой, в котором можно было заварить приятный напиток из сушеных листьев. В дождевой бочке обнаружилась вода. Правда, у нее был рыжеватый оттенок, но, как бы там ни было, они выпили не одну кружку, дожидаясь, когда над землей забрезжит рассвет. Бидди не пила чай с тех пор, как уехала из Мельбурна. Впрочем, она не собиралась сообщать об этом Улыбчивому.
Звали его Льюис Фитцуотер. Он батрачил то тут то там, выполняя черную работу. Среди прочего, он искал заблудившихся бычков, ориентируясь по звону кондаминских колокольчиков[17]. Именно этот звук разбудил Бидди. Оказалось, что Льюис куда моложе, чем ей показалось вначале, когда она услышала его глубокий, весьма приятный баритон: парню был всего-то двадцать один год. У него были песочного цвета волосы, а темно-карие глаза светились теплом. Он был высоким, выше Тома, а еще шире его в плечах. Слушая, как Льюис рассказывает о себе, Бидди решила, что он такой сильный потому, что вынужден долгие часы проводить на свежем воздухе, полагаясь лишь на свои руки и ноги. Солнце сделало его кожу смуглой, как у туземца, но загар пристал только к лицу, шее и рукам. Грудь Льюиса под расстегнутой рубашкой была такой же светлой, как шелковистая шерстка щенка, которого он держал на руках.
— Где ты взял этого песика? — спросила у него Бидди.
— Что ты делаешь здесь одна?
— Кто сказал, что я одна?
— А разве нет? Ах да, прежде ты говорила, что у тебя тут муж.
— А с чего ты взял, что его нет?
— Ну, если у тебя есть муж, то он не только глухой, у него еще и заложен нос. В противном случае аромат чая уж точно поднял бы его с постели.
Льюис вытащил из-за пазухи небольшую плоскую коробочку с табаком и пачку папиросной бумаги «Талли-Хо» и свернул себе самокрутку.
Бидди, прищурив глаза, смаковала чай, отхлебывая из старой эмалированной кружки, которую вместе с другими полезными вещами нашла в этой хибарке.
— Кто сказал, что он не ушел по делам?
— Я не вижу здесь ничего, что свидетельствовало бы о присутствии мужчины… Ну, может, он умер, но только очень давно.
Бидди пропустила это замечание мимо ушей.
— Ты не ответил на мой вопрос. Где ты взял этого песика?
Льюис в ответ только улыбнулся. Он, подобно Бидди, предпочитал отвечать лишь на те вопросы, которые ему нравились.
— Я так полагаю, ты вообще не из этих мест.
Возможно, талант Бидди к сочинительству еще спал, поэтому она сказала Льюису правду, вернее нечто очень близкое к правде, чего за ней вообще-то не водилось. Всему виной было его продолговатое загорелое лицо, на которое ей приятно было смотреть, так же как в свое время на лицо Тома. Вот только Льюис симпатичнее, решила Бидди.
— Да, — ответила она, — я нездешняя.
— И еще мне кажется, что ты не деревенская.
— Ты хочешь сказать, что я не добродушная? — приподняв подбородок, спросила Бидди.
Молодой человек понятия не имел, почему она так подумала.
