Лыжин вошел в коридор. Как только его спина скрылась за дверным косяком, Буторин вскочил на ноги и быстро пересек открытое пространство. Мозг уверенно и методично отсчитывал секунды. Две до начала коридора, одна для того, чтобы свернуть в коридор, потом еще одна добежать до Лыжина, когда он второй раз повернет в замочной скважине ключ.
Буторин не ошибся, он все рассчитал правильно, с точностью до мгновения. Он появился как вихрь, как раз в тот момент, когда Лыжин открыл дверь и посмотрел себе под ноги. То, что в квартире засада, диверсант осознал почти мгновенно, но времени отреагировать у него уже не оставалось. Наверное, Лыжин запаниковал, почувствовав себя в ловушке. Он потерял пару секунд на то, чтобы выхватить из-за ремня пистолет, теперь ему надо было любой ценой прорываться на улицу или в квартиру.
Коган что есть силы ударил в дверь, и та со страшной силой отшвырнула Лыжина к грязной стене. Рука с пистолетом была уже на уровне груди, но налетевший как вихрь Буторин нанес локтем удар в лицо, сразу же перехватил вооруженную руку диверсанта, чуть вывернул кисть, потом сильным рывком дернул ее вниз, заворачивая тело противника вокруг себя. Что-то хрустнуло, и Лыжин с криком полетел на пол в результате простого броска через бедро. Он ударился о какую-то тумбочку, с грохотом на пол полетело ведро, большой дырявый таз, посыпались сломанные табуретки.
Выстрелить Лыжин не успел. Пистолет вывернули из его пальцев, локоть уперся в горло лежавшего на нем человека. Второй, вывалившийся из квартиры, прижал к полу его ноги. Попытки перевернуться, стряхнуть с себя сильные тела ни к чему не привели. Лыжин усиленно вспоминал приемы рукопашного боя, которым его учили в разведшколе. Вскоре его руки оказались стянутыми за спиной бечевкой.
Открытая дверь не пропускала света, потому что в квартире было темно. Но и того освещения, которое шло с улицы через короткий коридор, хватило, чтобы диверсант узнал этих людей. Один из них – тот, что допрашивал их с Барсуковым. И второй там был, с седыми волосами ежиком.
Когда его молча затолкали в квартиру и положили на пол вниз лицом, Лыжин смог наконец отдышаться. Мысли метались лихорадочно и бестолково. Его взяли именно здесь, значит, про квартиру уже знали. А ведь там сейчас рация. Да и объяснить, что он тут делает, обычной случайностью не удастся. А ведь это провал, как он не понял сразу? И то, что агент не выходила на связь ни по одному из каналов, тоже говорило о провале. «Дурак, дурак, сто раз дурак, – ругал себя Лыжин. – Надо было не сидеть, а обрабатывать Барсукова, убеждать. Хотя нет, он упрямый, за два часа его все равно не переделать. Надо было искать здесь помощников, но мне с самого начала говорили, что времени очень мало, что операцию надо закончить за несколько дней, что все готово, надо только нажать кнопку. А оно вон как повернулось. Значит, надо выкручиваться, врать, валить все на других…»
Лыжин вспомнил допросы и мрачные черные глаза этого следователя, который столько времени вытягивал из них с Барсуковым жилы. «С этим бесполезно юлить и ваньку валять. Матерый следак. Остается одно – чистосердечное признание, вымаливать жизнь, сдавать всех, пытаться отвести от себя любые обвинения. Ничего не знаю, толком ничего не понял, сбежал… почему я сбежал, врезав Барсукову по шее? Точно, придумал. Так и поступлю. Жизнь спасал, запаниковал, вот и сбежал!»
Шелестов и Сосновский приехали через пятнадцать минут. Окна оставили плотно закрытыми светомаскировкой, но свет в квартире включили. Теперь можно особенно не таиться, лишь придерживаясь простых мер предосторожности. Шелестов считал, что женщина-агент и близко теперь не подойдет к этой засвеченной квартире. Она давно уже обходит за километр этот квартал. Сейчас надо максимум выжать из Лыжина, а охота за ней уже идет. Зря она с уголовниками связалась, не знала, как умеет работать уголовный розыск.
Лыжина подняли и посадили на стул посередине комнаты. Все московские оперативники сейчас здесь. Только их старший был в форме с погонами подполковника, остальные в гражданской одежде. Лыжин обвел их взглядом:
– Вы руки мне развяжите, больно очень, затекли. Я же все объясню, а то вы меня невесть в чем обвинять сейчас будете.
– Ну, наглец, – нехорошо усмехнулся человек с седым ежиком волос, потирая ободранный кулак.
Уверенный, что ему удастся выкрутиться, Лыжин начал рассказывать, как испугался расстрела, как запаниковал. Ему стало страшно потому, что Барсуков предлагал ночью убить охранника и бежать с оружием. Он обещал, что, если Лыжин не согласится, он ночью его задушит и все равно сбежит. И чем больше Лыжин врал, тем больше ему казалось, что его доводы походят на правду. Кому верить? Ему или Барсукову? Слово одного против слова другого. Никто ничего не докажет, ведь оба бежали через линию фронта.
Оперативники слушали молча, разглядывая, как вертится предатель, словно уж на сковородке.
