И никакого самодовольства, никакого «Что я тебе говорила» между строк ее письма. Каким же он был глупцом!
Эдвард кладет письмо в конверт и убирает в верхний ящик письменного стола. Там же лежат два других ее письма. Это все, что осталось от Элинор; только чернильные строки на бумаге, а еще – слабый аромат ее духов на постельном белье и в гардеробе. Ее отсутствие ощущается настолько зримо, что временами у него перехватывает дыхание и он скрючивается от душевной боли. Он совершенно не представляет себе жизни без Элинор.
Она всегда так просила его почаще приезжать домой. Ей было не понять, какой груз работы довлеет над ним. Поездки в Брук-Энд на буднях съедали слишком много времени. Не понимала она и того, что ему тягостно находиться дома и наблюдать угасание Мейбл. Тогда ему казалось, что у него просто нет выбора. Работа не отпускала его; работа внушала ему потребность достигать целей, добиваться успеха; в работе он топил боль от всего, с чем предпочел бы не сталкиваться. Работа была неукротимой силой, побуждавшей его двигаться без остановки. Но сейчас, когда произошедшего не изменить и Элинор нет рядом, он понимает, как ошибался. Выбор всегда был, его выбор. И по иронии судьбы, сейчас, когда жены нет в Брук-Энде, он приезжает домой почти каждый вечер, поскольку здесь он чувствует себя ближе к ней. Еще одна причина – ему хочется видеть Джимми, единственное светлое пятно во всем нынешнем хаосе.
Конечно, он бы мог попытаться разыскать Элинор и привезти ее домой. Это было бы не так уж и сложно. Нанял бы частного детектива. Но что бы это дало? Если она вернется домой, то по собственному желанию, а не по его настоянию. Шок, вызванный ее отъездом, заставил его пересмотреть свою жизнь. Три недели нелегких, болезненных раздумий. Ему пришлось столкнуться с тем, от чего он многие годы прятался. От правды. От его правды. А как же его работа? Как его репутация, которую он с таким неистовством защищал? Отчасти и это явилось причиной нежелания Элинор возвращаться, но без нее все остальное в его жизни потеряло смысл. Ни работа, ни репутация не заменят ему жену.
К счастью, после сентябрьской катастрофы на фондовой бирже его финансы не пострадали. Все тихо. Во всяком случае, панических телефонных звонков от мистера Коулроя больше не поступало. Но, судя по газетам, люди продолжают волноваться за свои сбережения.
Глядя на усыпанную листьями лужайку, Эдвард думает о будущем. Лес за лужайкой целиком облачился в великолепный осенний наряд. Это зрелище успокаивает его; природа служит бальзамом для его истерзанной души. Октябрь – его любимый месяц, месяц великолепного золотистого света и оттенков. Время, когда вкусно пахнет дымом, время ранних утренних туманов и сырой травы, усеянной желудями и каштанами. Год за годом старинные дубы и конские каштаны, не требуя человеческого вмешательства, сбрасывают на землю свой щедрый урожай. Эдвард часто гуляет по лесам и полям, сопровождаемый Байроном. Хождение помогает думать. А он за последний месяц многое передумал.
В тот вечер, узнав об отъезде Элинор, Эдвард тут же позвонил управляющему Гловеру. Гловер заверил его, что Элинор не появлялась в колонии Хит. Если появится – управляющий немедленно ему сообщит. Оба пришли к выводу, что, скорее всего, она приедет туда утром. Наутро ему позвонил сэр Чарльз. Оказывается, Элинор вчера приехала под покровом темноты и увезла Мейбл, а излишне самостоятельный доктор Эверсли не посчитал нужным сообщить начальству. Эдварду следовало бы добиться увольнения этого своевольного типа, но у него тогда не было сил. Последующие дни он провел в отчаянии, к которому примешивалось нарастающее ощущение, что судьба воздала ему по заслугам. Ведь когда-то он обманным путем завоевал расположение Элинор.
Эдвард подходит к серванту. В одном из ящиков, на самом дне, в подарочной коробке лежат медали; те самые, что он с гордостью прикрепил к мундиру, отправляясь на демобилизацию. В тот день он познакомился с Элинор. Он достает плоскую синюю коробку, проводит рукой по ее гладкой поверхности. Удастся ли ему исправить ошибку?
Эдвард поднимается в детскую. Джимми сидит на ковре и собирает кубики. Точнее, кубики собирает мисс Хардинг, а Джимми ударяет по ним, размахивая толстыми ручонками и заливисто смеясь, когда очередная башня разваливается. Увидев подошедшего Эдварда, малыш прыгает от радости.
Эдвард поднимает сына на руки и целует его в затылок, утыкаясь в нежный пушок волос. Джимми смеется и воркует, извиваясь в отцовских руках, словно жирный червяк.
– Привет, молодой человек, – говорит Эдвард, пристально глядя сыну в глаза. – Надеюсь, ты себя хорошо ведешь и не даешь мисс Хардинг повода жаловаться на тебя?
– Ничуть, – отвечает сидящая на ковре мисс Хардинг. Она собирает кубики, строя новую башню. – В эту игру он может играть часами.
Эдвард дует сыну в живот, вызывая новый взрыв хохота.
