– Это здорово, что вы так много времени проводите с сыном, – улыбаясь, говорит мисс Хардинг. – Редко у кого из отцов хватает терпения играть с младенцами, – задумчиво добавляет она. – Он вас просто обожает.
В детской отсутствие Элинор ощущается еще острее, но ни Эдвард, ни мисс Хардинг не упоминают о ней.
– А сейчас мне нужно уходить. Мы сегодня еще встретимся, молодой человек.
Эдвард сажает сына на ковер. Вот уже несколько дней, как малыш начал ему махать и лепетать слово «досиданья». Какое невероятно быстрое развитие! Мейбл была такой же? Эдвард не помнит. Какой-нибудь час во время чаепития – вот и все время, которое он проводил с дочерью. У него щемит сердце по упущенным мгновениям прошлого.
Через два часа Эдвард подкатывает к главному зданию колонии Хит. Сегодня сэр Чарльз не встречает его. Эдвард намеренно выбрал день, когда Лоусон находится в Лондоне.
Доктор Эверсли энергично пожимает ему руку. Эдвард представлял этого врача не таким. Доктор Эверсли оказался гораздо ниже ростом, полнее и потливее. Вдобавок еще и моложе. На фоне его бурлящей энергии Эдвард вдруг ощущает себя старым и изнуренным.
Оба в неловком молчании идут к Младенческому замку, куда Эдвард просил его проводить.
– Я… э-э-э… Послушайте, не мне вмешиваться в… деликатные отношения между мужем и женой, – бормочет доктор Эверсли, глядя себе под ноги. – Я надеюсь… Дело в том, что… Я не хотел никаких осложнений. Я лишь хотел помочь ребенку. Мы с сэром Чарльзом… Не секрет, что он пытается избавиться от меня. Я ничего не имею против старика. Он считает пациентов колонии проблемой, без которой нам жилось бы гораздо лучше. Таких, как он, полным-полно. Спрятать и забыть – так считают они, полагая, что общество от этого только выиграет. – Доктор Эверсли делает паузу, чтобы перевести дыхание. – Но я считаю пациентов колонии людьми, нуждающимися в лечении. Кому есть шанс помочь и изменить их жизнь к лучшему. А тем, кому помочь невозможно… мы должны постараться сделать их жизнь как можно разнообразнее и радостнее.
Они подходят к зданию в викторианском стиле. Доктор Эверсли громко стучит в дверь.
– Как бы то ни было, – продолжает он, – я и представить не мог, что управляющий Гловер и старшая медсестра Хоггет окажутся моими сторонниками. Они пресекли попытки сэра Чарльза уволить меня. Сейчас мы начали осуществлять новую программу развлечений для всех без исключения обитателей колонии: поездки на побережье, спортивные состязания, театральные постановки и вечеринки. Кто не любит вечеринок? – Его лицо расплывается в широкой улыбке. – Но для меня важнее всего дети. Всех детей вроде Мейбл, на которых лекарства не действовали, я перевел на кетогенную диету. Степень успешности у всех своя. Признаюсь, такая диета подходит не всем, но примерно у половины детей наблюдаются улучшения. Как видите, мои усилия не пропадают даром.
Дверь открывается. Молодая девушка, представившаяся медсестрой Бейкер, приглашает их войти. Доктор Эверсли показывает Эдварду дом, где Мейбл провела несколько месяцев вместе с другими самыми маленькими обитателями колонии. Отклеившиеся обои на стенах, выстуженные комнаты с высокими потолками. Трудно найти менее подходящее место для маленьких детей. Атмосфера внутри комнат унылая. Заплесневевшие ковры на полах и дети с сопливыми носами, глядящие на пришедших широко открытыми, не по-детски серьезными глазами. Эдвард пытается представить Мейбл среди них и вздрагивает.
– Что скажете про этих детей? – спрашивает он у доктора Эверсли. – Какая надежда есть у них?
Доктор Эверсли опускается на корточки.
– Не знаю, профессор Хэмилтон. Но не нам ли, взрослым, решать, какая будет у них жизнь? – Он смотрит на Эдварда. – Я не политик, но очень хочу, чтобы законодатели, определяющие жизнь этих людей, приехали бы сюда и посмотрели. Провели бы здесь достаточно времени и познакомились с обитателями колонии. Только тогда у них было бы право принимать законы.
Врач гладит по голове маленького мальчика. Тому на вид не больше трех лет.
– Добрый день, Чарли.
Чарли не отвечает. Рот малыша искривлен, его слегка косящие глаза смотрят безучастно. Эдвард едва подавляет желание отвернуться. Чарли смотрит на доктора Эверсли, затем на Эдварда и снова на доктора.
– Чарли с младенчества страдает сильнейшими судорогами. Это серьезно повлияло на его развитие. Сомневаюсь, что он когда-либо вернется домой и вообще доживет до взрослых лет. Для матери он лишь обуза. Отец их бросил, а этот малыш – один из семерых детей.
Эдварду невольно приходят мысли, посещающие его всякий раз, когда он думает о подобных семьях. Не лучше ли было этому малышу вообще не рождаться?
– Но, – продолжает доктор Эверсли, – Чарли любит автомобили. Правда, дружок? Как насчет того, чтобы пойти и немного поиграть в моей машине? – Малыш улыбается во весь рот. – Конечно, если сестра Бейкер согласится. Что скажете, мисс Бейкер?
Девушка смотрит на Чарли:
– Хорошо. Но не больше получаса, а потом будем кушать. И если вы позволите пойти и остальным детям. У нас в Младенческом замке ни для кого нет особых привилегий. Так, доктор?
