День шел за днем, и Отем припоминала все больше событии из своего прошлого. Теперь она точно знала, что ее настоящий отец Ричард Мюа, а человеком, который возвратился в замок с известием, что Ричард убит на поле боя, был Роберт, брат отца. Он солгал: Ричард вернулся через неделю. Роберт был отвратительным мерзавцем, а не ее отец. Ричард был добрым и порядочным человеком. Именно Роберт придумывал всякие небылицы и лгал без зазрения совести. Оба брата были почти одного возраста и выглядели, как близнецы, а может, они и были близнецами, сейчас этого не узнаешь.
Итак, теперь Отем знала, что у нее был дядя. Кого еще она вспомнит? Лицо матери по-прежнему оставалось неразличимым. В памяти мелькало прекрасное лицо, но этот образ быстро исчезал.
– Тебе понадобится потрясение, чтобы все вспомнить, – сказал ей как-то на днях Рейн, – подобное шоку, который ты испытала, став свидетельницей – убийства родителей.
Рейн и сейчас говорил что-то. Полдня он молчал, а потом разразился потоком слов. Ей приходилось удерживаться, чтобы не сказать «я люблю тебя» пусть даже в шутку.
Откуда она вообще знает, что любит Рейна? Любить кого-то означает безоговорочно доверить человеку свою жизнь, открыть ему душу, разделить с ним мечты, стремления, а не только постель.
Мужчине проще. Ему достаточно взглянуть на женщину, решить, что он ее хочет, и больше никаких проблем. Он заглядывает женщине в глаза, думая, что от его взгляда она растает, пойдет за ним на край света и будет верить, что каждое произнесенное им слово – чистейшая правда.
«Но не я», – подумала Отем. Потребуется что-то особенное прежде, чем она ляжет в постель мужчины. Ему придется или напоить ее (чего не случалось ни разу в жизни), или заставить поверить, что завтра наступит конец света. Ему придется ползать перед ней на коленях, говорить, что она для него – солнце, луна и звезды. Он должен будет заявить, что не может жить без нее. Он обязан будет сказать, что весь мир крутится вокруг нее, что он достанет ей луну или единорога – мифическое животное, похожее на лошадь с одним рогом, отыскать будет легче, чем забраться на небо за луной.
– Отем, мы должны ехать, – Рейн шел к ней по вересковому полю, ведя за собой Гоуст.
«Когда на него вот так падает солнечный свет, он великолепен», – подумала Отем. Она сказала бы ему это, не будь он в последнее время так серьезен.
– Далеко до Кирклея?
– Не дальше, чем мы проехали. Сейчас поедем вон тем путем, – он прищурился, глядя на солнце. – Хорошо! Дни становятся все жарче – скоро лето. Теперь ты не будешь мерзнуть по ночам.
Отем шла за Рейном до дороги, где они сели на лошадей, и гадала о причине задумчивого настроения своего спутника. Он был сам не свой, больше не смеялся с девушкой, и создавалось впечатление, что ему надоела ее компания.
– Ты довезешь меня до Кирклея?
– Что? А, да.
Ну что ж, у них еще будет время для бесед. Больше всего Отем недоставало Барри.
Остаток дня они ехали, почти не разговаривая; по дороге купили хлеб и сыр у бродячего торговца, переходившего из селения в селение.
Впереди показались очертания дома из камня и бревен. Отем с Рейном остановились возле него, съели пойманную в речке рыбу и исследовали дом снаружи и внутри.
– Посмотри-ка, бутыль вина, – сказал Рейн, склонившись над старым сундуком.
– Может, оно от старости уже стало ядовитым, – ответила девушка. – Эта бутыль такая огромная, что из нее можно напоить двадцать человек.
– Ты хочешь вина или нет? – проворчал, Рейн, поворачиваясь к ней.
Отем из другого конца комнаты отрезала:
– Можешь выпить все сам. Я иду во двор – вдруг мы просмотрим людей, которые, возможно, живут здесь. Нельзя дать гарантию, что они не явятся посреди ночи и не выкинут нас из этой, – она сморщила носик от отвращения, – прогнившей старой кровати.
– А кто сказал, что мы останемся здесь на ночь? – сделав глоток вина, Рейн посмотрел на девушку со счастливой улыбкой на устах.
– Хорошее вино, – он сделал глоток, потом еще один. – Крепкое. Хорошо! Пожалуй, мы можем остаться здесь. Посмотри за лошадями, госпожа Отем, – сказал он, устраиваясь возле сундука и вытягивая перед собой ноги.
Подобно вспышке молнии Отем пронеслась через комнату и вырвала бутылку из рук Рейна.
– Если ты хочешь напиваться, делай это, когда ты один, без меня, – она закрыла бутыль пробкой и швырнула на покрытую мехом кровать. – Как ты сможешь быть моим защитником, если будешь не в состоянии ясно различать предметы или хлопнуть себя по бокам обеими руками? Если ты выпьешь все это вино, ты отключишься на целую ночь и… что это за шум?
Рейн широко улыбнулся:
– Какой шум? Я ничего не слышу. Просто разыгралось твое женское воображение.
– Да? – Отем подбоченилась. – Вот видишь! В прошлый раз, когда мы услышали шум, это оказались разбойники. Тогда ты был начеку. А сейчас ты выпил совсем немного, а твой слух уже ослаб.
– Отем… – простонал Рейн, – я… кажется, я… только что выпил… что-то ужасное… наверное… яд…
Он тяжело повалился на пол и, прежде чем закрыть глаза, прошептал:
– Ты была права… Оно ядовито…
