Вторая сюжетная линия переносит нас в 1958 год, в калифорнийский Венис (американский близнец Венеции), где шестнадцатилетний беспризорник Стэнли Гласс пытается найти и в конце концов находит того самого Эдриана Уэллса. Стэнли убежден, что в книге о Гривано заключен некий темный, магический смысл, разгадав который, он обретет власть над миром. Стэнли верит, что Уэллс – восторженный поклонник Эзры Паунда, добропорядочный буржуа и поэт круга битников – на самом деле могущественный чародей и может раскрыть мальчику скрытую в его стихах тайну.
И, наконец, третий пласт романа – рассказ о приключениях собственно Гривано в Венеции 1592 года. Гривано, после великой и трагической битвы при Лепанто захваченный в плен турками, тайно переходит в ислам, становится янычаром, скитается по странам, где не ступала нога европейца, преуспевает в оккультных науках, а после возвращается на родину своих предков с секретным заданием: он должен похитить и вывезти в Константинополь мастеров-зеркальщиков, лишив тем самым Венецию монополии в этой области. Однако заговор, частью которого является Гривано, оказывается куда сложнее и многослойней, чем ему представлялось, в нем возникают всё новые и новые нюансы, а самого героя тревожат неотвязные кошмары и призраки прошлого…
Сложная структура, магическая книга как ось сюжета, заговоры, махинации, загадочные зеркала, а ближе к концу еще и погони, перестрелки и поединки на рапирах намекают на благородную повествовательную однозначность. Ждать рифмы «розы», то есть надеяться на ясный и рациональный исход нам позволяет опыт наблюдения за романами с похожими потребительскими характеристиками: всё может сколь угодно долго клубиться и переплетаться, но впереди нас гарантированно ждет феерическая – какая же еще, при таких-то исходных данных – развязка. Примерно с 300-й страницы читатель начинает с приятным нетерпением ждать, когда же всё это великолепие и роскошь понемногу свернется, выруливая к классическим и прозрачным сюжетным паттернам. К 500-й странице ожидание становится почти невыносимым. К 600-й переходит в зуд. Несмотря ни на что, до самых последних абзацев читатель надеется, что вот сейчас, сейчас вылетит птичка, все элементы паззла лягут в предназначенные им пазы, а все вопросы получат, наконец, закономерные и понятные ответы.
Но нет. Ничего этого не случится.
Мы так и не узнаем, в самом ли деле в мире существует магия и что о ней знал поэт Эдриан Уэллс. Мы также не узнаем, как Стэнли Гласс сделал свою феноменальную карьеру профессионального игрока – с помощью потусторонних сил или по старинке считая карты на игровом столе. Хуже того, мы не узнаем и более простых вещей – например, кто из героев в итоге выжил, а кто погиб. Авторская рука задернет над финалом романа переливчатый занавес, и каждому придется самостоятельно трактовать скрывшиеся в его мерцании образы, из множества возможных вариантов выбирая наиболее симпатичный.
Впрочем, этот демонстративный отказ сводить концы с концами далеко не единственная примета умеренной, мягко скажем, дружелюбности романа к читателю. Если вы забыли, где родился Никколо Маккивели, аллюзии на него в романе пройдут мимо вас. Если вы не знаток научной мысли эпохи Возрождения, вы едва ли опознаете в одном из героев Джордано Бруно. Если вы не помните, кто, с кем и почему сражался у Лепанто, вам будет сложно распутать ниточки головокружительной биографии Гривано. Если вы не ориентируетесь в культуре битников, вы едва ли поймете, кто такой «Аллен», которого регулярно поминают Эдриан Уэллс и его приятели (очевидно, имеется в виду Аллен Гинзберг, один из столпов битничества). Если вам никогда не случалось всерьез задуматься, кто же главный творец книги – автор, ее пишущий, или читатель, ее читающий и интерпретирующий, – вам будет скучно читать пространные, изобилующие скрытыми отсылками к философии постструктурализма рассуждения автора на сей счет. И, наконец, если вы никогда не играли в блэк-джек, вы запутаетесь в сути аферы, которую провернул Стэнли. Отчасти все эти трудности сглаживаются пространными комментариями переводчика, милосердно включенными в русское издание, однако читать книгу, постоянно отлистывая к концу, – само по себе удовольствие сомнительное.
