Вся жизнь Кристины Олсон до встречи с юным Эндрю Уайетом, приезжающим в ее дом почти случайно и остающимся здесь на долгие годы, проходит словно бы в полумраке. Окружающие видят в Кристине не столько живого человека, сколько функцию или в лучшем случае набор функций: несчастный инвалид, нуждающийся в жалости; преданная дочь, до последнего вздоха ухаживающая за престарелыми родителями; брошенная невеста; одинокая и суровая старая дева. Ни один человек не пытается (или просто не способен) заглянуть за этот чопорный фасад и увидеть Кристину такой, какой она видит себя сама – тонкорукой девчонкой с растрепанными волосами в розовом платье, романтичной, дерзкой и в то же время растерянной. Запертая в двойной тюрьме своего неуклюжего тела и отчего дома, ставшего для нее всем миром, Кристина живет, не зримая для людей, словно бы не существующая. И первым человеком, способным разглядеть в героине ее истинную, глубинную сущность, да не просто разглядеть, но еще и запечатлеть на полотне, становится Уайет. Его любящий, внимательный, направленный в самую душу взгляд не просто наполняет жизнь героини смыслом – он фактически создает ее из небытия и дарит ей бессмертие.
Начавшись с локального сюжета о знаменитой картине и ее куда менее знаменитой героине, роман Бейкер Клайн стремительно взмывает к заоблачным высотам, оборачиваясь размышлением о творчестве как таковом, об искусстве и его значении, о мире, возникающем и обретающем плоть под взглядом художника.
Ключевое свойство, отличающее важный американский роман от важного английского романа (и, кстати, роднящее его с важным романом русским), – это актуальность. Если для того, чтобы получить, скажем, Британскую Букеровскую премию, писателю предпочтительно в изысканной форме порассуждать о вневременном и сущностном, то в Америке для достижения аналогичного эффекта от него скорее ожидают объяснения, «что же будет с родиной и с нами». Именно это свойство нередко затрудняет понимание важных американских романов за рубежом – ну, или по крайней мере искажает их восприятие (самый, конечно, характерный пример – насквозь социальный и даже отчасти политический роман «Свобода» Джонатана Франзена, у нас читающийся как недурная семейная сага). Впрочем, «Сексуальной жизни сиамских близнецов» Ирвина Уэлша подобные смысловые аберрации, скорее всего, не угрожают: речь в нем идет о вещах актуальных вовсе не только для Америки.
Однажды дождливой ночью тренер по фитнесу и, как принято писать в соответствующих областях интернета, «упоротая фитоняшка» Люси Бреннан (34 года, 170 см, 50 кг) совершает благородный поступок: обезоруживает преступника, пытающегося пристрелить двух бездомных горемык. Случайным свидетелем ее подвига оказывается уродливая толстуха по имени Лина Соренсон (31 год, 157 см, 91 кг), которая снимает произошедшее на телефон – и тем самым возносит Люси к вершинам славы. Читатель ждет уж рифмы «розы», а именно рассказа о том, как человека меняет внезапно обрушившаяся на него популярность (на протяжении первых 50 страниц всё, вроде бы, к тому идет), или на худой конец крепкой криминальной драмы, – но тщетно. Завязка оказывается именно что завязкой, формальным поводом свести вместе двух героинь, между которыми возникают отношения, очень сложные поначалу и очень гармоничные в конце. В своей всегдашней манере – много обсценной лексики, агрессии и электричества – на примере Люси и Лины Уэлш рассказывает о ценностях боди-позитива, об опасностях помешательства на здоровом образе жизни, о вреде ожирения, об условности гендерных ролей, об однополых отношениях и насилии в подростковой среде.
Словом, образцовый, просто-таки эталонный американский роман «про важное» – с четким политкорректным месседжем, который благодаря небанальной композиции не звучит, в общем, ни приторно, ни фальшиво. И хотя первая (драматическая) часть заметно живее второй (романтической), а многие фитнес-подробности вызывают вопросы и сомнения (хэппи-энды и ЗОЖ определенно не входят в сферу персональной компетенции Уэлша), за счет кипучей, злой энергии, которой тут, как всегда, в избытке, роман не разваливается на составные части и, что называется, хорошо «держит форму».
Единственное, что вызывает некоторое недоумение, – это происхождение и бэкграунд автора. Ирвин Уэлш, как известно, не американец, а британец, да и в стремлении сеять разумное, доброе, вечное раньше никогда замечен не был. Его мрачные «шотландские» романы из наркоманской жизни проходили по ведомству жесткой контркультуры, в то время как на сей раз Уэлш, подобно раскаявшемуся грешнику, в самом буквальном смысле проповедует любовь, семейные ценности (хоть и в несколько нетрадиционном – лесбийском – варианте) и разумное отношение к собственному телу.
