Шестидесятилетняя Фиона Мей, судья по семейным делам, переживает тяжелый кризис в отношениях с мужем. Но несмотря на внутренний раздрай, на работе ей придется пройти по лезвию бритвы и принять верное решение в очень сложном деле. Семнадцатилетний Адам Генри, красавец, умница, талантливый поэт, болен лейкозом, и для того, чтобы лечение подействовало, ему необходимо переливание крови. Но Адам и его родители – свидетели Иеговы, и правила их секты категорически запрещают подобные процедуры. Врачи настаивают на переливании, Адам противится, но он несовершеннолетний, и только Фиона может решить, жить ли юноше, лишившись поддержки близких и друзей, или умереть, сохранив верность идеалам.
Однако то, что кажется ключевым конфликтом романа, оказывается не более чем завязкой. Фиона спасает мальчика, и оказывается перед проблемой, знакомой каждому родителю, но совершенно непостижимой и неожиданной для бездетной героини: подарить жизнь – недостаточно. С теми, кто появился (или, как в данном случае, остался) в мире благодаря нам, мы навеки связаны куда крепче, чем нам самим хотелось бы. И вот в этой точке безупречную, как рыцарь в сверкающих латах, Фиону ждет катастрофическое, душераздиращее фиаско.
«Закон о детях» раскладывается на конечное число ясных интеллектуальных схем, каждая из которых не нова и многократно проработана в разных жанрах, однако из их сочетания и преломления у Макьюэна определенно рождается некое новое качество. Буква закона и принципы гуманности. Право на персональный выбор и поддерживающее тепло традиции. Ответственность и опека или уважение и невмешательство. Цена идеала и ценность жизни (надо заметить, что холодноватый и рассудочный Макьюэн не из тех, кто без колебаний делает выбор в пользу последнего). Обо всём этом мы, разумеется, много думали, говорили и читали раньше, но не в таком контексте, не этими словами, и, как следствие, совершенно не так.
Описания и флешбэки, вставные сюжеты и второстепенные персонажи, прилагательные и наречия – всё это в романе, конечно же, есть, но обозначено скупым функциональным пунктиром. Весь этот декор, все эти красивости и завитушки не самоценны, смысл романной плоти у Макьюэна исключительно в том, чтобы поддерживать каркас романа, не заслоняя при этом его стройную, немного выспренную структуру. Подобный литературный аскетизм определенно не придется по душе тем, кто любит литературу сочную, полнокровную, богатую, однако для тех, кто видит в тексте в первую очередь опорную точку для головокружительного самостоятельного прыжка, трудно представить чтение лучше.
Писательскую манеру Майкла Ондатже, канадского классика, автора знаменитого «Английского пациента», лауреата Букеровской премии и обладателя почетного «Золотого Букера», с некоторой долей условности можно описать как пуантелистскую: при взгляде с малой дистанции каждый его роман распадается на множество ярких и обманчиво самодостаточных эпизодов. Однако стоит сделать шаг назад и охватить взглядом всё полотно, как разрозненные цветовые пятна сложатся в гармоничные орнаменты, от красоты и стройности которых буквально захватывает дух.
Роман «Военный свет», опубликованный через семь лет после предыдущего, очаровательного и немного легкомысленного «Кошкиного стола», устроен ровно таким же образом. Главный герой, пятнадцатилетний Натаниел, и его сестра Рэчел ведут в послевоенном Лондоне жизнь обычных подростков из среднего класса. Однако их размеренному существованию приходит конец, когда родители сообщают, что уезжают на год в Сингапур, оставляя детей в Англии под присмотром своего давнего знакомого – странного тихого человека, которому Натаниел и Рэчел дают прозвище Мотылек. Опекун из Мотылька выходит своеобразный: для начала он наводняет респектабельный родительский дом на Рувини-Гарденс всякими сомнительными типами, а после снисходительно наблюдает, как один из завсегдатаев этих сборищ, человек по прозвищу Стрелок, втягивает Натаниела в рискованные махинации по незаконному ввозу в Англию борзых собак…
Вся первая часть романа – сплошь обрывочные, словно бы случайно выхваченные из тумана картинки. Вот мать героя накануне отъезда делится с сыном и дочерью скупыми воспоминаниями о собственном детстве. Вот Натаниел драит посуду в роскошном отеле, куда его устроил подработать на каникулах Мотылек. Вот он в кинотеатре, сжимает в объятьях сестру, с которой случился эпилептический припадок. Вот они с Рэчел стоят ночью на холме в компании эксцентричной женщины-этнографа, которая произносит пророческую фразу: «Ваша история – лишь одна из многих и, может статься, не самая важная. Вы – не главное, что есть на белом свете». Вот они со Стрелком пробираются на лодке по илистым протокам Темзы к месту встречи с поставщиками «живого товара». А вот Натаниел занимается любовью со своей первой девушкой, бесшабашной Агнес, в заброшенном доме, по которому, цокая когтями и поскуливая, ошалело носятся контрабандные борзые…
