Впрочем, вампиры в «Пищеблоке» выполняют функцию скорее инструментальную, чем содержательную – они необходимы писателю главным образом для того, чтобы прокрутить романные шестеренки в тот момент, когда (где-то в районе 100-й страницы из 416) потенциал ностальгии по советскому детству слегка исчерпывается, и повествование начинает ощутимо пробуксовывать. До этого же читатель волен наслаждаться затяжными экскурсиями по пионерскому лагерю «Буревестник» на живописном волжском берегу, где томятся главные герои – романтичный вожатый второкурсник-филолог Игорь и очкастый пятиклассник Валерка – непреклонный искатель идеального коллектива, идеальных отношений да и вообще настоящего, неиллюзорного идеала.
Игорь и Валерка, трагически не способные вписаться в бессмысленные и выморочные правила лагерной жизни, одинаково маются от собственной здесь неуместности и никчемности. Валерка последовательно разочаровывается в футбольном братстве (каждый хочет солировать, о команде никто не думает), в художественном самовыражении (говорят: рисуй, что хочешь, а сами заставляют копировать карикатуры из журнала «Крокодил») и в дружбе, невозможной при тотальном торжестве двойных стандартов и притворства. Игорь же просто отчаянно скучает, покуда не встретит, на свою беду и отраду, вожатку из соседнего отряда Веронику – дерзкую, страстную, такую же, как он, мечтательницу и нонконформистку.
Однако понемногу и Игорь, и Валерка начинают замечать, что некоторые пионеры уж больно идеальные и примерные (точь-в-точь такие, как мечталось наивному Валерке), а другие ребята их как-то не по-доброму – слишком беспрекословно и бездумно – слушаются. Неожиданно черты этой неестественной образцовости проявляются во вчерашней бунтарке Веронике, а Валерка, проснувшись в неурочный час, к собственному ужасу видит, что один из соседей по палате, припав к руке товарища, пьет из нее кровь…
Совместными усилиями сдружившимся Игорю и Валерке удается раскрыть страшную тайну пионерского лагеря. На протяжении многих лет здесь процветает сложносочиненная вампирская пищевая цепочка, верхнюю ступеньку в которой занимает неведомый и неназываемый темный стратилат, предводитель сатанинского воинства. Впрочем, детективная интрига – кто же этот загадочный злодей? – продержится недолго, после чего роман бодрой рысцой устремится к драматической развязке, в которой героям придется встретиться с поволжской нечистью лицом к лицу и вступить с нею в бой за друзей и любимых.
Со времен «Псоглавцев» и «Комьюнити» (на которых «Пищеблок» похож более всего) Алексей Иванов проделал большой путь, поэтому на сей раз все концы у него сойдутся с концами, и совсем уж лишних деталей при сборке не обнаружится. Более того, словно бы заранее отрабатывая необходимые для будущей экранизации номера, Иванов аккуратно оснащает свой нарратив всеми каноническими атрибутами ретро-комедийного жанра – от забавных диалогов (с непременными речевыми маркерами позднесоветской эпохи) до комической влюбленной парочки второго плана, своей нелепой возней оттеняющей высокие чувства Игоря и Вероники. Пионеры учат речевки (слова дурацкие, но отряд, который кричит тише других, будет признан «чуханским»), пугают друг друга страшилками про черное пианино и багровую руку, восхищенно восклицают «обацэ!», на слово «клей» ритуально откликаются «выпей баночку соплей», пишут письма воображаемым друзьям из соцстран и мажут девчонок зубной пастой. А в это время где-то в далекой Москве, как могучая река, течет первая и последняя «красная» Олимпиада, символизирующая наивысшую точку в развитии СССР и предвещающая (для читателя, но не для героев, понятное дело) щемяще-скорый закат развитого социализма.
Романов, так или иначе обращающихся к опыту последнего советского поколения, за прошедшие годы написано немало, и «Пищеблок» органично встраивается в зазор между недавним «Бюро проверки» Александра Архангельского (действие которого тоже разворачивается во время Олимпиады) и прошлогодним «Городом Брежневым» Шамиля Идиатуллина (с последним его роднит, помимо прочего, тема пионерского лагеря). Однако если и Идиатуллин (с большим успехом), и Архангельский (с меньшим) всё же худо-бедно пытаются использовать советский антураж для разговора о чем-то вневременном и общечеловеческом, то Алексей Иванов эксплуатирует его с беспощадной коммерческой прямотой. Каждое специфичное словечко, каждая бережно засахаренная пионерлагерная подробность напрямую воздействует в мозгу читателей, заставших СССР, на центры, ответственные за ностальгию. А вампирская интрига, механически вживленная внутрь ретро-сеттинга, не просто помогает сдвинуть с места застопорившийся сюжет, но еще и прагматично расширяет аудиторию романа за счет людей помоложе, не успевших съездить в пионерский лагерь, зато повидавших в жизни немало фильмов категории «В».
