Для человека, читавшего «Дракулу» Брэма Стокера – роман не только крайне успешный, но и бесспорно замечательный, – «Змеиный перевал» скорее всего покажется ступенькой вниз. Готический антураж в нем смотрится на скорую руку намалеванным задником (вообще, преувеличенная, едва ли не гротескная театральность – одна из доминирующих и не сказать, чтобы самых симпатичных черт романа), герои сводимы к конечному набору функций, а после первого же упоминания загадочного «блуждающего» болота у читателя не останется сомнений, какой смертью в финале погибнет злодей. И тем не менее, ощущение некоторой добротной основательности, надежной и предсказуемой старомодной мейнстримности делает «Змеиный перевал» чтением в высшей степени комфортным. Наводящим, как уже было сказано, на мысли о советском детстве, зиме и ангине или, напротив, о каникулах, деревне и сладостной летней неге. Да и для ночного пересказа в пионерском лагере сгодится лучше некуда.
Американский классик Уильям Сароян – фигура того же масштаба и практически того же поколения, что и Эрнест Хемингуэй или Уильям Фолкнер, но в нашей стране он известен до смешного мало. Книга 1963 года «Мальчики для девочек, девочки для мальчиков» – не самый известный его текст и потому, пожалуй, не самый очевидный выбор для публикации на русском (учитывая, что из всего циклопического наследия Сарояна отечественному читателю доступны только романы «Человеческая комедия», «Мама, я люблю тебя», «Приключения Весли Джексона», пара пьес да три десятка рассказов), но тут уж, что называется, и на том спасибо. Тем более, что качество перевода и комментария – выше всяких похвал, да и вообще надо же с чего-то начинать.
В основе полуавтобиографических «Мальчиков для девочек, девочек для мальчиков» лежит классический, неоднократно отыгранный в литературе сюжетный архетип «писатель и дура» (из недавних его образчиков правильно вспомнить «Сэлинджера & Уну» Фредерика Бегбедера, а из классики – «Мартина Идена» Джека Лондона или пронзительный роман Александра Милна «Двое», повествующий, помимо прочего, о безрадостном детстве Кристофера-Робина). Герой и альтер-эго Сарояна, нервный сорокалетний писатель в творческом кризисе, женат на юной и прелестной дурочке – 23-летней Дейзи. Писатель пьет, читает Достоевского, не может закончить ни одну из десятка начатых вещей, играет на скачках, постоянно думает о деньгах, неистово хочет и периодически лупит свою юную жену, а в свободное время изводит истерической, нездоровой любовью детей – пятилетнего сына и двухлетнюю дочь. Дейзи же капризничает, плачет, грызет ногти, хочет весело проводить время, салат из лобстеров, переехать из скучного Сан-Франциско в веселый Нью-Йорк и на шоппинг с подружками.
Коллизия вполне предсказуемая, однако из этого нехитрого материала Сароян ухитряется соорудить не желчный мемуар о собственном неудачном браке с актрисой Кэрол Грейс (на которой, к слову сказать, был женат дважды – и оба раза без видимого удовольствия), но мучительную, как незаживающая ранка под коленом или на локте, и совершенно универсальную историю. Вопреки игривому и оптимистичному названию, роман Сарояна говорит о непреодолимом барьере, разделяющем мужчин и женщин, об обрыве коммуникаций, о глобальном непонимании между близкими людьми и о принципиальной, буквально технической невозможности счастливой любви. Герои то ссорятся, то мирятся, дают друг другу невыполнимые обещания и изо всех сил стараются быть хорошими – да, в сущности, и впрямь не так уж плохи, но от этого никому не легче, в том числе и читателю. Условная и типовая история «одного писателя» и «одной дуры», да еще и помещенная в абстрактно-киношный американский антураж, обрастает живой, теплой, измученной плотью, вызывая в читателе почти физический дискомфорт и рефлекторное желание покрепче зажмуриться и поскорее прижаться к тому, кто рядом, – нет, это всё не правда, это не про меня, с нами такого никогда не случится.
«Пробуждение» Кейт Шопен – образец подлинно высокой классики, которую, в общем, уже и не рассчитываешь встретить за пределами традиционного канона, а встретив, испытываешь одновременно восхищение и обиду – где же его прятали все эти годы, почему этой книги не было у нас раньше? Один из главных романов американской литературы рубежа XIX–XX веков, книга, повлиявшая на Теннеси Уильямса, Уильяма Фолкнера и дальше на всю традицию южного романа до «Маленького друга» Донны Тартт включительно, – опубликован, наконец, по-русски, и это новость по-настоящему замечательная.
