Представьте себе текст, растущий из «Одной жизни» Ги де Мопассана, «Женского портрета» Генри Джеймса и «Анны Карениной» Льва Толстого, в котором уже вполне различимы предвестники «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл, и который в то же время сияет всеми красками цветущего и солнечного креольского Юга. Если этот мысленный эксперимент вам удался, можете считать, что вы составили некоторое представление о романе Кейт Шопен «Пробуждение».
28-летняя Эдна Понтелье, супруга успешного бизнесмена и мать двух очаровательных сыновей-погодков, проводит лето на острове Гранд-Айл неподалеку от Нового Орлеана в пансионе мадам Лебрен. Муж приезжает к ней на выходные, а безмятежные, бездумные и пустые будние дни Эдна проводит, болтая с другими дачниками, купаясь в море, рисуя акварели и заигрывая с сыном хозяйки пансиона Робертом – молодым человеком, не без горькой иронии позиционирующим себя как «часть развлекательной программы». Из года в год Роберт аккуратно и почтительно ухаживает за приезжающими на отдых замужними дамами, внося тем самым приятное оживление в монотонную курортную жизнь. Однако то, что начинается как респектабельный и легальный летний флирт, внезапно перерастает в гибельную страсть: влюбившись в Роберта всерьез, Эдна переживает вынесенное в заглавие романа «пробуждение» и осознаёт себя совсем не той женщиной, которой считала себя прежде и которой ее желает видеть луизианский бомонд. Эдна открывает для себя телесную сторону любви, понимает, что несчастлива в своем стабильном и благополучном браке, а главное, приходит к неутешительному и несколько запоздалому выводу, что не создана для материнства и остро нуждается в самовыражении за пределами семьи. Конечно, при таких исходных данных трагическая развязка неизбежна, причем главной ее причиной становится не столько давление консервативного общества (оно в романе предстает скорее растерянным и напуганным силой эдниного порыва), сколько неразрешимым внутренним конфликтом.
В Америке начала ХХ века «Пробуждение» казалось романом скандальным, а его героиню порицали за распутство и пагубное легкомыслие. Спустя годы книга Шопен стала восприниматься как ранний манифест феминизма, призывающий женщин к борьбе за свои права. Сегодня, когда, казалось бы, с правами достигнута некоторая ясность, а распутство и легкомыслие выглядят совсем иначе (если вообще сохранились на нашей ментальной карте), полемический пафос романа вновь отходит на задний план. Через сто с лишним лет после написания «Пробуждения» мы чуть ли не впервые можем прочесть его как универсальную и вневременную, а оттого совершенно душераздирающую историю женщины – да даже и не обязательно женщины, а человека вообще, ищущего одновременно свободы и покоя, разрывающегося между естественным желанием следовать общепринятым нормам и столь же естественной потребностью им противостоять.
Американка Кэтрин Данн написала три романа, из которых только последний – собственно «Любовь гика», опубликованный в 1989 году, – сделал ее по-настоящему знаменитой. Сама писательница рассказывала, что в юности боготворила вождя гуннов Аттилу и планировала написать шесть книг, озаглавленных так, чтобы первые буквы их названий складывались в его имя. Однако на «Любви гика» процесс застопорился, и после него Данн так и не смогла закончить ни одного романа. На протяжении последующих лет (Данн умерла в 2016 году в возрасте семидесяти лет) она профессионально писала о боксе и сотрудничала с глянцевыми журналами, но в первую очередь оставалась главой неформального культа своей самой известной книги, общий тираж которой перевалил за полмиллиона экземпляров.
Среди восторженных фанатов «Любви гика» – Курт Кобейн с Кортни Лав, Терри Гиллиам, основатель группы Red Hot Chili Peppers Фли, модельер Жан-Поль Готье и, конечно, Тим Бертон, неоднократно отмечавший, что корни его эстетики следует искать именно в романе Данн. Впрочем, поклонников «Любви гика» немало и за пределами круга знаменитостей: на одном только сайте Goodreads этой книге выставлено более сорока пяти тысяч оценок, а в фанатских сообществах поклонники до сих пор публикуют свои иллюстрации к роману и спорят об идеальном кастинге для возможной экранизации. За годы, прошедшие с первого издания, «Любовь гика» стала своеобразным паролем, по которому люди безошибочно узнаю́т «своих» (об этом упоминает каждый второй автор отзывов), книгой, которую до сих пор обсуждают, любят и ненавидят.
Слово «гик», вынесенное на обложку, может ввести в заблуждение, но Данн употребляет его в первоначальном, вышедшем сегодня из употребления значении. Гиками в старых бродячих цирках называли людей, симулировавших агрессию и безумие и на глазах у публики откусывавших головы живым курицам. Впрочем, здесь его следует понимать скорее в смысле «урод, психопат и безумец».
