Режиссер Терри Гиллиам назвал «Любовь гика» «самой романтичной книгой о семье и любви», но это, конечно, довольно своеобразный вариант прочтения. Главные герои романа Ал и Лил Биневски – владельцы бродячего цирка, которые сознательно решают сделать своих детей «особыми» и привлечь публику демонстрацией их уродств. При помощи больших доз мышьяка, кокаина, амфетаминов и прочих сильнодействующих веществ, которые Лил принимает во время беременности, они производят на свет пятерых дивных и пугающих «причудок» – так они именуют собственных отпрысков.
Самый старший, Артуро, рождается с ластами вместо рук и ног – и с детства выступает в аквариуме в амплуа «Водного мальчика», а еще он обладает способностью подчинять души людей своей воле. Сиамские близняшки Электра и Ифигения (Элли и Ифи) – красавицы и одаренные музыкантши. Рассказчица Оли (Олимпия) – сплошное разочарование для семьи: всего лишь горбатая и лысая карлица-альбинос с доброй душой. Ну и, наконец, самый младший, золотоволосый и нежный Цыпа (продукт дорогостоящей радиевой диеты), выглядит обманчиво нормальным, но в нем таятся силы столь же целительные, сколь и гибельные.
Ал и Лил горячо любят своих «причудок» и пытаются создать для них идеально теплую, комфортную и поддерживающую среду, однако это не может уберечь детей Биневски от смертельного (в буквальном смысле слова) соперничества, от зависти и вражды, помноженных на жгучую – на грани патологии – взаимную любовь. Данн мастерски раскрывает темные бездны, таящиеся за фасадом «счастливой семейной жизни» – ревность сиблингов, слепоту родителей и глубочайшее отчуждение, разделяющее даже самых близких (буквально физически неразделимых) людей.
Несмотря на то, что все герои «Любви гика» – уроды и фрики, их чувства мало отличаются от обычных детских чувств: Данн позволяет себе разве что немного сгустить краски и усилить акценты. Одной из первых она решается критиковать представления о детстве как об эпохе сладостной невинности: ее юные герои одержимы самыми зловещими инстинктами, над которыми пока не властны ни опыт, ни воспитание, ни привычка к социальным условностям. Оставаясь трогательными, маленькими и беззащитными, нуждающимися в опеке взрослых, они в то же время способны на сильнейшую ненависть и коварство, им нравится пугать окружающих, но и сами они терзаемы сильнейшими страхами. Сборище гормональных бомб с тикающими часовыми механизмами – вот какими видит Кэтрин Данн «светлый мир детей», а физические аномалии ее героев и их обособленность от остального человечества позволяют ей рельефнее и ярче показать присущую детству хтоническую жуть.
Принимаясь за книгу, по сути дела, об инвалидах, читатель ждет от автора сочувствия героям и уж наверняка подспудного осуждения в адрес родителей, из соображений грубой корысти обрекших своих детей на уродство и муки. Однако Данн виртуозно обходит ожидания читателя с фланга: герои «Любви гика» если от чего и страдают, то только от того, что недостаточно ненормальны. Роскошное, удивительное и зачаровывающее уродство ценится в семье Биневски куда выше возможности «быть как все», а родители гордятся детьми и счастливы, что дали им возможность заработать на кусок хлеба, просто оставаясь теми, кто они есть.
Когда у карлицы Олимпии рождается практически нормальная дочь, наделенная лишь незначительным уродством, именно ее изъян становится для матери средоточием любви – драгоценным сокровищем, которое надлежит сохранить любой – вплоть до собственной жизни – ценой. Никто из детей Биневски не хотел бы избавиться от своего «порока», что заставляет читателя всерьез задуматься о том, насколько естественны наши представления о нормальном и ненормальном, о красивом и некрасивом. «Книга Данн впервые заставила меня стесняться своей сугубой нормальности», – сказал по этому поводу Терри Гиллиам.
Артуро, старший из детей Биневски, не просто доволен тем, как он выглядит – он создает секту, члены которой готовы ампутировать себе руки и ноги для того, чтобы стать похожими на своего кумира. Бродячий цирк незаметно сливается с лагерем сектантов, и десятки людей готовы отдать пальцы, руки и ноги ради того, чтобы просто приблизиться к своему идеалу – ластоногому и ласторукому Артуро. Секта «артурианцев» не предлагает никакой идеологии или программы, ее не волнуют вопросы загробной жизни, а принадлежность к ней означает лишь физические лишения и боль. Рассказывая о кратком взлете и драматическом крушении «артурианского культа», Данн выруливает к своей магистральной идее и показывает абсурдность (а вместе с тем неодолимость) желания скопировать чье-то уродство – равно как и чью-то красоту или уникальность, которые в ее мире становятся вещами плохо различимыми.
