– Я скажу тебе, чтó ты сможешь сделать, – с радостной улыбкой ответил Дикон. – Ты наберешься сил, станешь всегда голодной, как молодая лиса, и научишься разговаривать с кроликами, как я. Эй, нам будет очень весело.
Он стал с задумчивым видом расхаживать вокруг, запрокинув голову и осматривая деревья, стены и кусты. Потом сказал:
– Я не хочу, чтобы он выглядел так, как обычно устраивают садовники: все подстрижено, листок к листку. А ты? По мне так лучше, когда так, как здесь: чтоб растения разрастались, вились и сплетались друг с другом.
– Да, давай не будем делать его аккуратненьким, – взволнованно подхватила Мэри. – А то он уже не будет выглядеть как таинственный.
Дикон озадаченно взъерошил свои рыжие кудри.
– Сад-то секретный, это да, – сказал он, – но сдается мне, что кто-то кроме робина бывал в нем с тех пор, как его закрыли десять лет назад.
– Но дверь заперли, а ключ закопали в землю, – заметила Мэри. – Никто сюда не мог проникнуть.
– Это правда, – согласился Дикон. – Странное место. Похоже, кто-то там и сям все же делал обрезку, и было это позже, чем десять лет назад.
– Но как же это возможно? – усомнилась Мэри.
Дикон, в недоумении качая головой, продолжал осматривать ветку штамбовой розы.
– И вправду, как это возможно? – бормотал он. – При запертой двери и закопанном ключе.
Госпожа Мэри всегда чувствовала, что, сколько бы лет она ни прожила, она никогда не забудет то первое утро, когда ее сад начал расти. Конечно же, ей казалось, что он начал расти специально для нее. Когда Дикон расчищал места, чтобы посеять семена, она вспомнила песенку, которую пел Бейзил, чтобы подразнить ее.
– А есть цветы, которые похожи на колокольчики? – поинтересовалась она.
– Ландыши похожи, – ответил он, откидывая землю совком. – А еще кентерберийские колокольчики и простые колокольчики.
– Давай их посадим, – попросила Мэри.
– А тут уже есть ландыши, я их видел. Только они растут очень густо, придется их рассадить, но их тут уйма. А те, другие, если их посеять, начинают цвести только на второй год, но я могу принести тебе несколько отростков из нашего цветника. А почему ты хочешь именно их?
И тогда Мэри рассказала ему про Бейзила, его сестер и братьев, живущих в Индии, про то, как она их ненавидела, потому что они дразнили ее «злючкой Мэри-Всё-Наперекор».
– Они, бывало, скачут вокруг меня и орут:
Я сейчас это вспомнила и подумала: существуют ли цветы, которые действительно похожи на колокольчики? – Она нахмурилась и глубоко копнула землю совком. – А я была даже меньше «наперекор», чем они сами.
Но Дикон рассмеялся.
– Эй! – сказал он, кроша в ладони свежую землю и вдыхая ее аромат. – Да кому ж захочется быть «наперекор», когда вокруг цветы и все такое и когда столько дружелюбного зверья устраивает себе норки, вьет гнезда, поет и свистит?
Опустившись на колени рядом, с пакетиком семян в руке, Мэри посмотрела на него и перестала хмуриться.
– Дикон, – сказала она, – а ты действительно такой хороший, как рассказывала Марта. Ты мне нравишься, и ты уже пятый. Никогда не думала, что мне понравятся аж пять человек.
Дикон сел на пятки, как делала Марта, когда чистила каминную решетку. Он забавный и милый, подумала Мэри, с этими его круглыми синими глазами, красными щеками и задорно вздернутыми носом.
– Тебе нравятся только пять человек? – удивился он. – А кто другие четыре?
– Твоя мама и Марта, – Мэри стала загибать пальцы, – робин и Бен Уизерстафф.
Дикон расхохотался так, что ему пришлось заглушить свой смех, уткнувшись лицом в согнутый локоть.
– Я знаю, что ты считаешь меня странным, – сказал он, – но такой странной девчонки, как ты, я в жизни не видывал.
И тут Мэри сделала нечто действительно странное. Она наклонилась к нему и задала вопрос, задать который кому-нибудь раньше ей бы и в голову не пришло. И она постаралась задать его на йоркширский лад, потому что это его родной язык, а в Индии туземцам всегда было приятно, если к ним обращались на их языке:
– А я тебе по нраву? – спросила она.
– А то! – искренне ответил мальчик. – Еще как по нраву. Ты мне шибко нравишься, так же, как робину, – я это точно знаю.
– Тогда уже двое! – обрадовалась Мэри. – Уже двое за меня!
И они снова принялись за работу, усердней, чем прежде, и с еще большей радостью. Мэри насторожилась и огорчилась, услышав, как большие часы во внутреннем дворе пробили час ее обеда.
– Мне надо идти, – понуро сказала она. – Тебе ведь тоже пора, да?
Дикон фыркнул.
– У меня обед всегда с собой. Мама разрешает мне носить его в кармане.
Он поднял с травы куртку и достал из кармана бугристый маленький узелок, сделанный из чистого носового платка грубой ткани в красную и белую клетку. В нем лежало два толстых куска хлеба с тонким ломтиком чего-то между ними.
– Чаще всего бывает только хлеб, – сказал он, – но сегодня мне перепал знатный кусочек жирного бекона.
