Если он не вернется до зимы или хотя бы до осени, у нее будет время наблюдать за тем, как оживает ее сад. Даже если потом он все узнает и отнимет его, у нее останется по крайней мере воспоминание.
– Когда, как ты думаешь, он захочет… – Не успела она закончить фразу, как открылась дверь, и вошла миссис Медлок. На ней были ее лучшее черное платье и шляпа, воротник скрепляла большая брошь с мужским портретом – цветной фотографией мистера Медлока, который умер много лет назад. Она всегда надевала эту брошь по торжественным случаям. Миссис Медлок выглядела нервно-взволнованной.
– У тебя волосы растрепаны, – поспешно сказала она. – Иди причешись. Марта, помоги ей надеть лучшее платье. Мистер Крейвен велел мне привести ее в его кабинет.
Вся краска сошла со щек Мэри. Сердце бешено заколотилось, и она почувствовала, как снова превращается в скованного, безмолвного, некрасивого ребенка. Она даже ничего не ответила миссис Медлок, просто повернулась и последовала за Мартой в свою спальню. Не произнесла она ни слова и пока ее переодевали и причесывали, и так же молча, уже приведенная в порядок, пошла по коридору за миссис Медлок. А что она могла сказать? Она была обязана пойти и познакомиться с мистером Крейвеном, который ее не любил и которого не любила она. И она знала, чтó он о ней подумает.
Ее повели в ту часть дома, где она никогда прежде не бывала. Наконец миссис Медлок постучала в какую-то дверь, и когда из-за двери послышалось: «Войдите», они вошли. В кресле перед камином сидел мужчина. Миссис Медлок обратилась к нему:
– Сэр, это мисс Мэри.
– Можете идти, она пусть останется. Я позвоню, когда ее нужно будет увести, – ответил мистер Крейвен.
Миссис Медлок вышла, закрыв за собой дверь, а Мэри, некрасивое маленькое существо, осталась стоять в ожидании, сцепив свои тоненькие руки. Человек, сидевший в кресле, на ее взгляд, был не столько горбуном, сколько мужчиной с высокими, очень сутулыми плечами; его черные волосы пестрели седыми прожилками. Повернув голову, он обратился к ней:
– Подойди!
Мэри подошла.
Он не казался уродливым. Его лицо даже было бы красивым, если бы не было таким несчастным. Он смотрел на Мэри так, словно не знал, что с ней делать, и это беспокоило и раздражало его.
– У тебя все в порядке? – спросил он.
– Да, – ответила Мэри.
– О тебе хорошо заботятся?
– Да.
Он досадливо потер лоб и оглядел ее.
– Ты очень худая.
– Я уже поправляюсь, – ответила она, чувствуя себя до предела скованной.
Какое несчастное у него лицо! Казалось, его черные глаза почти не видят Мэри, как будто он смотрел на что-то другое и не мог сосредоточить свои мысли на ней.
– Я забыл о тебе, – сказал он. – Да и как я мог тебя запомнить? Собирался прислать тебе гувернантку или няню, но выпустил из виду.
– Прошу вас, – начала Мэри, – пожалуйста… – но комок в горле не дал ей договорить.
– Что ты хотела сказать? – поинтересовался он.
– Я… уже большая для няни, – ответила Мэри. – И прошу вас… пожалуйста, не надо пока гувернантки.
Он снова потер лоб и воззрился на нее.
– Эта женщина, Соуэрби, именно так и говорила, – рассеянно пробормотал он.
Мэри собрала все остатки своей храбрости.
– Это… это мама Марты? – запинаясь, спросила она.
– Думаю, да, – ответил он.
– Она знает все про детей, – сказала Мэри. – У нее их двенадцать. Она все понимает.
Казалось, он наконец стряхнул с себя оцепенение.
– И чем же ты хочешь заниматься?
– Я хочу играть на свежем воздухе, – ответила Мэри, надеясь, что голос ее не дрожит. – В Индии я этого никогда не любила. А здесь у меня от свежего воздуха разыгрывается аппетит, и я начинаю поправляться.
Он всмотрелся в нее повнимательней.
– Миссис Соуэрби говорила, что это тебе полезно. Может, так и есть. Она считает, что тебе нужно окрепнуть, прежде чем приглашать к тебе гувернантку.
– Когда я играю на улице и с пустоши начинает дуть ветер, это придает мне сил, – подхватила Мэри.
– И где ты играешь? – спросил он.
– Везде, – задыхаясь от волнения, ответила Мэри. – Мама Марты прислала мне скакалку. Я прыгаю и бегаю… и смотрю вокруг, не начинает ли что-нибудь прорастать из-под земли. Я не причиняю никакого вреда.
– Да ты не бойся, – озабоченно сказал мистер Крейвен. – Такой ребенок, как ты, никакого вреда причинить не способен! Можешь делать все, что хочешь.
Мэри приложила ладонь к горлу, боясь, что он заметит комок, стоявший в нем от волнения, и сделала шаг вперед.
– В самом деле?.. – срывающимся голосом спросила она.
Казалось, ее взволнованное маленькое личико обеспокоило его еще больше.
– Да не бойся же! – воскликнул он. – Конечно – в самом деле. Я твой опекун, хотя и плохой опекун для ребенка. Не могу уделять тебе внимание и время. Я слишком болен, искалечен и отрешен от мира, но я хочу, чтобы тебе было хорошо и уютно. Я ничего не знаю о детях, но миссис Медлок будет следить, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Сегодня я послал за тобой, потому что миссис Соуэрби посоветовала мне с тобой познакомиться. Ее дочь рассказала ей о тебе. Она считает, что тебе нужны свежий воздух, свобода и возможность больше бегать.
