В то утро в саду было очень много дел, Мэри опаздывала к обеду, а потом так спешила вернуться к работе, что чуть совсем не забыла о Колине, вспомнила лишь в последнюю минуту.
– Скажи Колину, что я пока не могу прийти к нему, – попросила она Марту, – очень занята в саду.
Марта посмотрела на нее с испугом.
– Эй, мисс Мэри, если я ему так скажу, его это может разозлить.
Но Мэри не боялась Колина, как другие, и не была склонна к самопожертвованию.
– Я не могу задерживаться, – ответила она, – меня ждет Дикон. – И убежала.
День выдался даже еще более чудесным и плодотворным, чем утро. Дикон принес свою лопату и научил Мэри пользоваться ее собственными инструментами, так что почти все сорняки в саду были выполоты, и большинство роз и деревьев подрезаны и окопаны. К тому времени уже стало ясно: хотя это прелестное одичавшее место не будет таким садом «как положено», оно еще до окончания весны превратится в прекрасный уголок девственной природы.
– Тут, над нашими головами, будут цвести яблони и вишни, – объяснял Дикон, не переставая усердно трудиться. – А там, у стены, – персиковые и сливовые деревья, а вся трава покроется цветочным ковром.
Лисенок и ворон радостно занимались своими делами, а робин и его подруга метались туда-сюда, как маленькие вспышки молнии. Иногда ворон, хлопая своими черными крыльями, улетал в парк и там кружил над деревьями. Каждый раз, вернувшись, он садился неподалеку от Дикона и каркал, как будто докладывал ему о своих приключениях, а Дикон разговаривал с ним так же, как с робином. Один раз, когда Дикон увлекся работой и не ответил ему сразу, Сажа сел ему на плечо и осторожно ущипнул за ухо своим большим клювом. Когда Мэри требовалось немного передохнуть, Дикон тоже усаживался с ней под деревом, а однажды достал из кармана свою дудочку, наиграл несколько странных коротких нот, и тут же на стене появились две белки, которые уселись и стали слушать.
– А ты теперь намного сильнее, чем была, – сказал Дикон, глядя, как ловко копает Мэри. – И на вид меняешься, точно тебе говорю.
Мэри раскраснелась от работы и хорошего настроения.
– Я с каждым днем становлюсь толще и толще, – с воодушевлением ответила она. – Миссис Медлок придется покупать мне одежду большего размера. А Марта говорит, что и волосы у меня сделались гуще и теперь не такие обвислые и вялые.
Когда они расставались, солнце уже начало садиться, посылая темно-золотистые косые лучи под кроны деревьев.
– Завтра снова буду как штык, начну работать еще до рассвета, – сказал Дикон.
– Я тоже, – ответила Мэри.
Она бежала домой так быстро, как только могла. Ей хотелось рассказать Колину о Диконовых лисенке и вóроне и о том, как весна преображает все вокруг. Поэтому было не очень приятно, открыв дверь своей комнаты, увидеть, что Марта ждет ее со страдальческим выражением лица.
– Что случилось? – спросила Мэри. – Что сказал Колин, когда ты передала ему, что я не приду?
– Ох, – вздохнула Марта, – лучше б ты пришла. Он закатил такой скандал, что нам всем пришлось его весь день успокаивать. Глаз с часов не сводил.
Мэри недовольно поджала губы. Она не больше Колина привыкла думать о других и не могла понять, почему какой-то мальчишка с дурным характером считает, что может мешать ей делать то, что ей нравится больше всего. Мэри не испытывала ни малейшей жалости к больным и нервным людям, которые, с ее точки зрения, не понимают, что обязаны сдерживать себя и не должны заставлять других тоже нервничать и чувствовать себя плохо. В Индии, когда у нее болела голова, она делала все возможное, чтобы голова болела и у всех вокруг, ну, или чтобы им каким-то другим образом становилось плохо. И считала при этом, что совершенно права. А вот Колин, по ее мнению, был совершенно неправ.
Когда она вошла в его комнату, он не сидел на диване, а пластом лежал в кровати на спине и даже голову не повернул в ее сторону. Это было плохим началом, и Мэри прошагала к его кровати со своим фирменным чопорным видом.
– Ты почему не встаешь? – спросила она.
– Я встал утром, когда думал, что ты придешь, – ответил он, не глядя на нее. – А днем велел, чтобы меня снова уложили в постель, у меня разболелась голова, и я устал. Почему ты не пришла?
– Я работала в саду с Диконом, – сообщила Мэри.
Колин нахмурился и соблаговолил взглянуть на нее.
– Я запрещу этому мальчишке приходить сюда, если ты будешь проводить время с ним, вместо того чтобы разговаривать со мной.
Мэри пришла в ярость. Она умела приходить в ярость, не создавая шума, – просто напустила на себя мрачный и упрямый вид и вспылила, не думая о последствиях:
– Если ты запретишь Дикону приходить, то и я к тебе больше никогда не приду! – сказала она.
– Придешь, если я захочу, – возразил Колин.
– Не приду! – стояла на своем Мэри.
– Я тебя заставлю, – сказал Колин. – Тебя сюда притащат.
– Да неужели, мистер раджа? – свирепо воскликнула Мэри. – Меня можно притащить сюда, но нельзя заставить говорить. Я сяду, стисну зубы и не произнесу ни слова. Я даже не посмотрю на тебя. Уткнусь глазами в пол!
