К тому времени она уже научилась одеваться сама, поэтому через пять минут была готова. Мэри знала о маленькой боковой двери, на которой умела отодвигать засов. Слетев по лестнице в чулках, чтобы громко не топать, она только в холле надела туфли. Сняла цепочку, отодвинула засов, и, когда дверь распахнулась, одним махом перескочила через все ступеньки и оказалась на уже позеленевшей траве; солнце лило на нее свои лучи, сладкие воздушные волны овевали ее, и с каждого куста, каждого дерева доносились щебетание, пение и посвистывание. От неудержимой радости Мэри всплеснула руками и посмотрела в небо, оно было таким голубым, розовым, перламутровым и белым, таким до краев наполненным весенним светом, что ей самой, как дроздам, малиновкам и жаворонкам, захотелось свистеть и петь вслух. По дорожке вдоль живой изгороди она бросилась к тайному саду.
– Все уже стало другим, – шептала она. – Трава зеленее, повсюду проросшие побеги, на деревьях и кустах появляются и раскрываются зеленые почки. Не сомневаюсь, что сегодня придет Дикон.
Продолжительный теплый дождь оказал удивительное воздействие на травянистые бордюры, окаймлявшие дорожку вдоль дальней стены. Из земляных комочков, в которых дремали зимой корешки и луковицы, потянулись ростки, и там и сям между стебельками крокусов виднелись разворачивающиеся желтые и темно-фиолетовые лепестки. Полгода назад госпожа Мэри и не заметила бы, как просыпается природа, теперь же она не пропускала ничего.
Добежав до того места, где под плющом пряталась дверь, она услышала странный громкий звук, испугавший ее. Это было карканье – карканье ворона, доносившееся со стены. Посмотрев вверх, Мэри увидела большую сизо-черную птицу с блестящим оперением, которая смотрела на нее мудрым взглядом. Мэри никогда прежде не видела ворона так близко и немного занервничала, но в следующий момент птица расправила крылья и полетела через сад. Мэри надеялась, что она не собирается оставаться в нем, и, открыв дверь, огляделась с опаской, но, войдя внутрь, поняла, что, видимо, все же собирается, так как ворон сидел на карликовой яблоне. А под яблоней лежал маленький рыжий зверек с пушистым хвостом, и оба они наблюдали за ссутулившейся фигурой с ржаво-рыжими волосами – за Диконом, который усердно трудился, стоя на коленях.
Мэри бросилась к нему.
– О, Дикон! Дикон! – закричала она. – Как ты оказался здесь в такую рань? Как?! Солнце только взошло!
Он встал, смеющийся, сияющий, взъерошенный; его глаза были – как кусочки неба.
– Эге! – сказал он. – Я поднялся раньше него. Как я мог валяться в постели? Весь мир пробудился сегодня утром. Трудится, жужжит, скребется, пищит, строит гнезда, испускает запахи, зовет выйти, вместо того чтобы лежать лежебокой. Когда солнце выплыло на небо, пустошь с ума сошла от радости, а я был уже в вересковой гуще и сам бежал, как сумасшедший, кричал и пел. И прибежал прямо сюда. Не мог же я оставаться в стороне. Тут же сад ждет!
Мэри, задыхалась, прижав ладони к груди, как будто сама пробежала все это расстояние.
– О, Дикон! Дикон, – сказала она. – Я так рада, что едва дышу!
Видя, что Дикон разговаривает с незнакомкой, маленький пышнохвостый зверек встал со своего места под деревом и подошел к ним, а ворон, каркнув один раз, слетел с ветки и мягко опустился Дикону на плечо.
– Это мой лисенок, – сказал Дикон, гладя маленького рыжего зверька по голове. – Его зовут Капитан. А это – Сажа. Сажа перелетел со мной через всю пустошь, а Капитан всю ее пробежал так, будто за ним собаки гнались. Они оба чувствовали то же самое, что и я.
Ни птица, ни зверек, судя по всему, ничуть не боялись Мэри. Когда Дикон начал обходить сад, Сажа продолжал невозмутимо сидеть у него на плече, а Капитан тихо бежал рысцой у его ноги.
– Ты только посмотри! – восклицал Дикон. – Видишь, как тут все распустилось? И тут. И там. А здесь-то – ого! – глянь-ка!
Он плюхнулся на колени, Мэри опустилась рядом. Оказалось, они набрели на целую купу крокусов – фиолетовых, оранжевых и золотистых. Мэри склонилась к ним и стала их целовать.
– Человека так целовать не будешь, – сказала Мэри, подняв голову. – Цветы – они совсем особенные.
Дикон посмотрел на нее озадаченно, но улыбнулся.
– Да что ты! – сказал он. – Я много раз так целовал маму, когда возвращался с пустоши, после того как целый день бродил по ней, а мама стояла на пороге под солнцем и была такой радостной и домашней.
Перебегая из одной части сада в другую, они находили столько чудес, что им приходилось напоминать друг другу о необходимости говорить шепотом или хотя бы потише, чтобы никто не услыхал. Дикон показывал ей набухшие почки на ветвях роз, которые раньше казались мертвыми, и тысячи новых зеленых побегов, пробившихся сквозь плесень. Они приникали своими детскими носами к земле и вбирали в себя ее согретое весной дыхание; копали, выдергивали сорняки и смеялись, стараясь делать это тихо, но иногда не могли сдержать взрывов радостного хохота; волосы Мэри стали такими же взъерошенными, как у Дикона, а щеки почти такими же маково-красными, как у него.
