Колин снова отвернулся и, если не считать судорожных долгих вдохов, которые свидетельствовали о том, что шторм стихает, с минуту лежал молча и неподвижно, хотя крупные слезы катились по его лицу, делая мокрой подушку. На самом деле слезы говорили о том, что на него снизошло большое облегчение. В конце концов он повернулся и снова посмотрел на сиделку, но заговорил с ней, как это ни странно, вовсе не тоном раджи.
– Ты думаешь, что… я смогу… дожить до взрослых лет? – спросил он.
Сиделка не была ни умной, ни мягкосердечной, но догадалась повторить то, что сказал лондонский врач:
– Очень даже сможете, если станете делать то, что вам говорят, проводить много времени на свежем воздухе и не будете давать волю своему норову.
Припадок прошел, оставив Колина обессиленным и измученным собственными рыданиями, но, возможно, именно от этого он смягчился. С трудом приподняв руку, он протянул ее Мэри, и, к счастью, ее собственный припадок тоже улегся, она тоже смягчилась и протянула руку ему навстречу – в знак примирения.
– Я буду… буду выходить из дома вместе с тобой, – сказал он. – Я не буду больше ненавидеть свежий воздух, если мы сможем найти… – Он вовремя оборвал себя, чтобы не сказать «если мы сможем найти таинственный сад», и закончил: – Я с удовольствием буду гулять с тобой, если Дикон станет приходить, чтобы толкать мое кресло. Я так хочу познакомиться с Диконом, с лисенком и с вороном!
Сиделка расправила смятую простыню и взбила подушки, затем дала чашку мясного бульона Колину, а заодно и Мэри, которая обрадовалась возможности подкрепиться после пережитых волнений. Миссис Медлок с Мартой не преминули воспользоваться случаем ускользнуть, а после того, как все стихло и в комнате навели порядок, сиделка тоже выказала явное желание улизнуть. Она была здоровой молодой женщиной и терпеть не могла, когда у нее крали часть ночного сна, поэтому сейчас откровенно зевала, глядя на Мэри, пододвинувшую скамеечку для ног к кровати и сидевшую на ней, держа Колина за руку.
– Тебе нужно вернуться к себе и доспать, – сказала она. – Он скоро отключится… если только не слишком перевозбудился. Тогда и я лягу в соседней комнате.
– Хочешь, я спою тебе ту песенку, что пела мне моя айя? – прошептала Колину Мэри.
Он мягко сжал ее ладонь и, умоляюще посмотрев на Мэри усталым взглядом, ответил:
– О да! Это такая ласковая песенка. Под нее я засну через минуту.
– Я посижу, пока он заснет, – сказала Мэри зевающей сиделке. – Можете идти, если хотите.
– Но… – сказала сиделка, пытаясь изобразить нежелание уходить, – если он за полчаса не заснет, зовите меня.
– Хорошо, – ответила Мэри.
Через минуту сиделки в комнате уже не было, и, как только она ушла, Колин притянул Мэри за руку поближе.
– Я чуть не проболтался, – сказал он, – но вовремя спохватился. Я не буду тебя задерживать и засну, но ты говорила, что у тебя есть много чего мне рассказать. Ты уже… ты думаешь, что ты выяснила что-нибудь насчет того, где находится таинственный сад?
Мэри взглянула на его маленькое усталое лицо с опухшими глазами, и ее сердце дрогнуло.
– Д-да, – с запинкой ответила она. – Думаю, выяснила. И если ты сейчас заснешь, завтра я тебе расскажу.
Его рука задрожала.
– О, Мэри! – сказал он. – О, Мэри! Если я смогу в него попасть, думаю, я выживу и вырасту! Можно ты, вместо того чтобы петь песенку твоей айи, тихо, как в тот первый день, расскажешь мне, как ты себе его представляешь? Это усыпит меня лучше.
– Ладно, – согласилась Мэри. – Закрывай глаза.
Он закрыл глаза и лежал тихо и неподвижно, пока она, не выпуская его руки, медленно, тихим голосом вела свой рассказ:
– Я думаю, поскольку он так долго был предоставлен самому себе, он разросся в прелестное общее сплетение растений. Вьющиеся розы карабкались, карабкались, карабкались по деревьям, пока не стали свисать с их ветвей, со стен, добрались до земли и расползлись по ней – словно странный серый туман. Некоторые из них погибли, но многие выжили, и когда придет лето, в саду будут занавесы и фонтаны из роз. Думаю, что в земле полно нарциссов, подснежников, лилий и ирисов, которые уже пробивают себе путь наверх. Теперь, когда пришла весна, вероятно… вероятно…
Под мягкое журчание ее голоса он расслаблялся и постепенно затихал, она это видела и продолжала:
– …вероятно, они уже прорастают сквозь прошлогоднюю траву. Возможно, там уже сейчас есть полянки фиолетовых и золотистых крокусов. Возможно, уже распускаются почки на деревьях, и из них прорастают и разворачиваются листья… И возможно, серый цвет сменяется зеленой дымкой, которая окутывает все вокруг. Птицы слетаются в этот сад, потому что в нем безопасно и тихо. И возможно… возможно… возможно… – шептала она все медленней и тише, – робин нашел себе подругу и уже вьет гнездо.
Колин спал.
