Разумеется, на следующее утро Мэри не смогла встать рано. Она долго спала, потому что устала. Марта, принеся ей завтрак, сообщила, что Колин, хотя и спокоен, видно, заболел, у него жар, но так бывает всегда, после того как он доведет себя до припадка. Завтракая, Мэри внимательно слушала ее.
– Он просит, чтоб ты наведалась к нему, как только сможешь, – говорила Марта. – Это ж надо как он к тебе прикипел. Ну ты и задала ему жару прошлой ночью! Никто б так не посмел. Эх, бедный парень! Избаловали его вконец. Матенька говорит, хуже всего для ребенка две вещи: ничего не позволять ему делать по-своему – и позволять всё. И еще неизвестно, что хуже. Ты тоже вчера была хороша! Но сегодня, когда я вошла к нему, он сказал: «Пожалуйста, попроси мисс Мэри, чтобы она пришла поговорить со мной, если может». Слыханное ли дело – чтобы
– Сначала сбегаю к Дикону, – ответила Мэри. – Нет, сначала зайду к Колину и скажу ему… Я знаю, что я ему скажу! – закончила она с внезапным воодушевлением.
Она вошла в комнату Колина уже в шляпке, и на секунду он показался ей разочарованным. Мальчик лежал в кровати, лицо его было прискорбно бледным, вокруг глаз залегли темные тени.
– Я рад, что ты пришла, – сказал он. – У меня болит голова и вообще все, потому что я очень устал. Ты куда-то собралась?
Мэри подошла и склонилась над его кроватью.
– Я ненадолго, – сказала она. – Пойду к Дикону, но скоро вернусь. Колин, это… это касается таинственного сада.
Лицо мальчика просветлело, и даже щеки немного порозовели.
– Ой! Правда? – воскликнул он. – Мне он снился всю ночь. Ты вчера сказала, что серое сменяется зеленым, и мне приснилось, будто я стою в гуще трепещущих маленьких зеленых листочков, а повсюду птицы, сидящие в гнездах, и они такие нежные и совсем не пугливые. Я буду лежать, думать об этом и ждать твоего возвращения.
Пять минут спустя Мэри уже была с Диконом в их саду. Лисенок и ворон снова явились вместе с ним, и на этот раз он принес еще и двух ручных белок.
– Я сегодня утром приехал на пони, – сообщил Дикон. – Он такой отличный парень – Прыгунком звать. А этих двоих принес в карманах. Вот этого зовут Орешек, а эту, другую – Скорлупка.
При слове «орешек» одна из белок прыгнула ему на правое плечо, а другая, услышав слово «скорлупка», – на левое.
Когда они уселись на траву, с Капитаном, свернувшимся у их ног, Сажей, серьезно слушавшим их с дерева, Орешком и Скорлупкой, обнюхивавшими землю вокруг них, Мэри показалось, что будет невыносимо покинуть такую прелесть, но когда она начала рассказывать свою историю, выражение забавного лица Дикона постепенно заставило ее передумать. Она видела, что он жалел Колина больше, чем она. Подняв голову, он посмотрел в небо, потом – вокруг.
– Ты только послу-ухай этих птах… будто весь мир ими заполóнен… свищуть, поють, – сказал он. – Глянь, как они шмы-ыгають, кли-ичуть друг дружку. Весна пришла – вроде как весь мир тебя окликает. Листья прочкнулись и развертываются, чтоб себя показать. И – подумать только – такие везде расчудесные запахи! – Он втянул ароматный воздух своим задорно курносым носом. – А этот бедолага лежить взаперти и так мало видить, что поневоле начинает кумекать про то, от чего ему голосить охота. Эх! Кляну-уся, мы должны привезть его сюдой – чтоб он увидал и услыхал все это, чтоб подышал этим паху-учим воздухом, чтоб он промыл его изнутри вместе с солнышком. И нам не след терять ни минуты.
Когда Дикон волновался, он часто переходил на йоркширское наречие, хотя в остальных случаях старался избавляться от диалекта, чтобы Мэри проще было его понимать. Но ей нравился его местный говор, и она даже сама пыталась научиться так говорить. Вот и сейчас попробовала ему подражать:
– Знамо, не след (то есть, «да, не следует, мы не должны»). Я тебе скажу, что нам след делать поперед всего, – сказала она, и Дикон улыбнулся: его забавляло, как эта девчонка коверкала язык, чтобы звучать «по-йоркширски». – Он страсть как заинтересовался. Хочет задружиться с тобой, с Сажей, с Капитаном. Я когда домой вернуся и пойду к нему, спрошу, можно ль тебе завтра утром его попроведать и принесть своих зверей. А опосля, когда листьев поприбавится и вылезут один-два бутона, мы его вывезем погулять, и ты будешь толкать его кресло, и мы привезем его сюда и все ему покажем.
Закончив, она осталась горда собой. Ей никогда прежде не доводилось произносить такую длинную речь «по-йоркширски», и она считала, что очень хорошо справилась.
– Ты попробуй поговори по-йоркширски с местером Колином, – хохотнул Дикон. – Его это точно рассмешит, а для хворого ничего пользительней смеха нету. Матенька говорит: полчаса доброго смеха каждое утро и тифозного на ноги поставят.
– Вот прямо сегодня и поговорю с ним по-йоркширски, – сказала Мэри и тоже хихикнула.
