В саду настало такое время, когда казалось, что каждый день и каждую ночь через него проходят чародеи, вызывая из земли и ветвей красоту своими волшебными палочками. Очень не хотелось уходить и оставлять все это, особенно когда Орешек уселся почти на подол ее платья, а Скорлупка, спустившись по стволу яблони, под которой они сидели, замерла, с любопытством разглядывая Мэри. Но Мэри вернулась домой и села у кровати Колина, а он, втягивая воздух носом, как Дикон, хоть и не с таким знанием дела, радостно воскликнул:
– От тебя пахнет цветами и… и какой-то свежестью. Что это за запах? Прохладный, теплый и сладкий одновременно.
– Сквозняк с пустоши, – объяснила Мэри. – Я им пропа-ахла всквозь, потому как сидела на траве с Диконом, Капитаном, Сажей, Орешком и Скорлупкой. То ж так ядрено пáхають весна, солнечный свет и воздух.
Она постаралась воспроизвести йоркширский говор насколько смогла. Колин расхохотался.
– Что это с тобой? – сказал он. – Никогда раньше не слыхал, чтобы ты так говорила. Звучит очень смешно!
– А эт’ тебе чуток йоркширского языка, – победно воскликнула Мэри. – Я, знам’ дело, не горазда баить на ем так справно, как Дикон с Мартой, но малость управляюсь. А ты хоть малость сечешь йоркширский на слух? Ты ж сам по рождению йоркширец! Эй! Тебе самому-то себя не совестно?
И она начала смеяться, Колин присоединился к ней, и вскоре они уже так хохотали, что и при желании не могли бы остановиться. Даже миссис Медлок, прибежавшая на шум, отпрянула обратно в коридор и наблюдала за этой сценой в полном недоумении.
– Ух ты, ну и дела-а! – сказала она, сама переходя на йоркширский говор, поскольку в тот момент ее никто не слышал, и она была потрясена до глубины души. – Видано ли дело! Кто б мог даже умыслить себе эд’кое?!
Им о стольком нужно было поговорить! И сколько бы ни рассказывала Мэри о Диконе, Капитане, Саже, Орешке, Скорлупке и пони по прозвищу Прыгунок, Колину все казалось мало. Мэри успела сбегать с Диконом в лес и познакомиться с Прыгунком – маленьким косматым пустошным пони, с густыми вихрами, падавшими ему на глаза, с хорошенькой мордочкой и приплюснутым бархатным носиком. Довольно худой – на пустошной траве не разжиреешь, – но такой крепкий и жилистый, будто мышцы его маленьких ног были сделаны из стальных пружин. Увидев Дикона, он поднял голову, тихонько заржал, подбежал к нему рысцой и положил голову ему на плечо; Дикон что-то сказал ему на ухо, и Прыгунок ответил ему странными короткими звуками, в которых сочетались ржание, пыхтение и всхрапывание. По команде Дикона он подал Мэри свое маленькое переднее копытце и поцеловал в щеку, ткнувшись в нее своей бархатистой мордочкой.
– Он что, и вправду понимает все, что говорит ему Дикон? – не поверил своим ушам Колин.
– Похоже, что да, – ответила Мэри. – Дикон говорит: все способны понять друг друга, если крепко подружиться, но это должна быть настоящая крепкая дружба.
Колин молча лежал некоторое время, уставившись своими странными серыми глазами в стену, но Мэри понимала, что он думает.
– Хотел бы я дружить с разными существами, – сказал он наконец, – но у меня нет друзей. Никогда не было никого, с кем можно подружиться, и я не выношу людей.
– А меня ты выносишь? – поинтересовалась Мэри.
– Тебя – да, – ответил он. – Это очень смешно, но ты мне даже нравишься.
– Рада слышать, – сказала Мэри, – потому что… потому что…
Ей вдруг пришло в голову, что сейчас самый подходящий момент, чтобы все ему рассказать. По выражению ее лица Колин понял, что его ожидают какие-то новости.
– Потому что – что? – нетерпеливо подстегнул он ее.
Мэри была так взволнована, что встала со скамеечки, подошла к нему и взяла его за обе руки.
– Я могу тебе доверять? Дикону я доверяю, потому что ему доверяют птицы. Могу я довериться
Выражение лица у нее было таким торжественно-серьезным, что он ответил почти шепотом:
– Да! Да!
– Так вот: Дикон придет к тебе завтра утром и приведет с собой всех своих зверей.
– О! О! – восторженно вскрикнул Колин.
– Но это еще не все, – взволнованно продолжила Мэри, побледневшая от важности момента. – Дальше будет еще лучше. Дверь, ведущая в таинственный сад, существует на самом деле, и я ее нашла! Она – в стене под плющом.
Будь Колин сильным здоровым мальчиком, он бы, наверное, прокричал троекратное «Ура!», но он был слаб и предрасположен к истерикам, поэтому только его серые глаза расширялись все больше, больше, и он хватал ртом воздух.
– О! Мэри! – полурыдая, выдохнул он. – А я увижу его? Смогу я в него попасть? Доживу я до этого момента? – Он стиснул ее руки и притянул к себе.
– Конечно же, ты его увидишь! – с возмущением рыкнула Мэри. – Разумеется, ты доживешь до этого! Не будь дураком!
