Поэтому как-то славным тихим вечером Дикон поведал ей всю историю, со всеми волнующими подробностями – о закопанном ключе, робине, серой мгле, покрывавшей сад, казавшийся мертвым, о секрете, который мисс Мэри решила никогда никому не открывать. О приходе его, Дикона, о том, как ему все рассказали, о сомнениях местера Колина, о его драматическом знакомстве с тайным садом, включая инцидент с сердитым лицом Бена Уизерстаффа над стеной, о том, как неожиданно властно повел себя местер Колин. Пока Дикон все это рассказывал, миловидное лицо миссис Соуэрби несколько раз меняло выражение и цвет.
– Какая ж удача, ей-богу, – сказала она, – что эта девчушка приехала в Мэнор. Сама сделалась совсем другой и для него оказалась спасением. Стоял на своих ногах! Подумать только! А мы-то мнили, что он несчастный полоумный бедожник без единой прямой косточки.
Она задавала кучу вопросов, задумчиво глядя своими голубыми глазами.
– А что разумеют в Мэноре, видя его теперь таким здоровым и веселым? – спросила она.
– Они диву даются, – ответил Дикон. – Его лицо стало круглым, не таким резким, и восковой цвет ушел. Но жаловаться ему все же приходится, – с лукавой улыбкой добавил Дикон.
– Господи, зачем? – удивилась миссис Соуэрби.
Дикон хмыкнул.
– Никто не должен догадаться, что происходит. Если доктор смекнет, что Колин может сам стоять на ногах, он наверняка напишет местеру Крейвену. А местер Колин хочет сам открыть отцу свой секрет. Он собирается подманивать Чудо на собственные ноги каждый день, пока не вернется его отец. И тогда он войдет к нему в комнату и покажет, что он такой же стройный, как другие ребята. Поэтому они с мисс Мэри сговорились, что пока он будет немного ворчать и дурить, чтобы сбить всех с толку.
Миссис Соуэрби начала смеяться приятным грудным смехом задолго до того, как он закончил последнюю фразу.
– Ох, голову даю на отрез, что эта парочка веселится от души. Они превратили это в занятную игру, а дети ничего не любят больше, чем такие выдумки. Ну, давай расскажи мне, как они это делают.
Дикон перестал полоть, сел на пятки и с весело блестящими глазами начал рассказывать:
– Каждый раз, когда местер Колин отправляется гулять, его на руках сносят вниз, чтобы посадить в кресло, а он покрикивает на конюха Джона – мол, тот недостаточно осторожно его несет – изо всех сил старается выглядеть немощным и никогда не подымает голову, пока мы не отъедем туда, где нас не видно из дома. И когда его сажают в кресло, он бурчит и злобится. Их с мисс Мэри это ужасно смешит: когда он воет и плачется, она приговаривает: «Бедный Колин! Тебе так больно? Ты такой слабый, бедняжка Колин». Они едва удерживаются от смеха. Когда мы добираемся до сада, они хохочут так, что начинают задыхаться, и им приходится утыкаться в подушки местера Колина, чтобы садовники, если кто-то есть поблизости, не услыхали.
– Чем больше они смеются, тем лучше для них! – сказала миссис Соуэрби, сама хохоча. – Здоровый детский смех гораздо полезней, чем пилюли. От него они скоро станут поправляться, вот увидишь.
– Они уже поправляются, – сказал Дикон. – Они всегда такие голодные, что не знают, как наесться, чтобы не вызвать пересуды. Местер Колин говорит: если, мол, он будет все время просить добавки, никто не поверит, что он бедожник. Мисс Мэри предложила ему свою порцию, но он сказал: если она будет голодать, то отощает, а они должны поправиться одновременно.
Миссис Соуэрби так чистосердечно смеялась над таким «откровением», что даже стала раскачиваться взад-вперед, и Дикон хохотал вместе с ней.
– Вот что я тебе скажу, милый, – произнесла она, когда, отсмеявшись, снова смогла говорить: – я придумала, как им помочь. Утром, когда ты к ним пойдешь, возьми бадейку доброго парного молока, а я испеку им домашний хлеб с хрустящей корочкой или булочки со смородиной, какие вы все любите. Нет ничего полезней парного молока с хлебом. Тогда, пока они в саду, им удастся заморить червячка, а уж потом, дома, они накормят его всякой чудесной едой.
– Ох, матенька! – восхищенно воскликнул Дикон. – Ты – просто чудо! Всегда найдешь выход из любой беды. Они вчера прямо места себе не находили: животы подвело, а они боялись попросить еще еды, чтоб подозрений не вызвать.
– Они – два ребенка, быстро идущих на поправку. Такие дети вечно голодны, как волчата, еда – их плоть и кровь, – ответила миссис Соуэрби и улыбнулась точь-в-точь как ее сын. – Эх, как же хорошо, что они веселятся и радуются, – сказала она.
Добрая, мудрая матенька Дикона была совершенно права, особенно в том, что разыгрывание комедии доставляет детям огромную радость. Для Колина и Мэри это стало самым захватывающим развлечением. Идею обезопасить себя от подозрений впервые невольно подали им сначала озадаченная сиделка, а потом и сам доктор Крейвен.
– Ваш аппетит значительно улучшился, местер Колин, – сказала однажды сиделка. – Раньше вы почти ничего не ели, а из того, что ели, многое вам шло во вред.
