Таинственный сад полностью

Все казалось чудесным и таинственным, когда они уселись под деревом в кружок. Бен Уизерстафф чувствовал себя так, будто оказался на некоем молитвенном собрании. Вообще-то, он не жаловал молитвенные собрания, считая их «подозрительными», но это было устроено раджой, поэтому он не противился, ему даже льстило, что его призвали на помощь. Мисс Мэри ощущала торжественный восторг. Дикон не выпускал кролика из рук и, вероятно, усаживаясь под деревом, как остальные, подал своим животным какой-то тайный чародейский знак, которого никто не заметил, потому что ворон, лисенок, белки и ягненок медленно приблизились и, словно по собственному желанию, влились в круг.

– Животные тоже пришли, – серьезно сказал Колин, – значит, они хотят нам помочь.

Мэри отметила, что Колин выглядел в тот момент по-настоящему красивым. Он высоко держал голову, как будто ощущал себя кем-то вроде жреца, и в его странных глазах застыло вдохновение. Проходя сквозь крону дерева, солнечный свет играл на нем бликами.

– Итак, начнем, – сказал он. – Мэри, мы должны раскачиваться вперед-назад, как дервиши?

– Не сдюжу я хлябать ни взад, ни впéред, – сказал Бен Уизерстафф. – Ревматизьм у меня.

– Чудо избавит тебя от него, – произнес Колин тоном Верховного жреца. – Но пока не избавило, раскачиваться не будем – только повторять нараспев.

– И петь я не могу, – сказал Бен Уизерстафф чуть раздраженно. – Меня даж с церковного хору выперли, ковды я еднова раза тамотка завóпил.

Никто не улыбнулся. Для всех происходящее было слишком серьезно. По лицу Колина ни тени не пробежало. Он думал только о Чуде.

– Тогда петь буду я, – сказал он и начал декламировать нараспев. В тот момент он был похож на странного мальчика-призрака.

– Солнце сияет, солнце сияет. Это Чудо. Корешки оживают, цветы расцветают. Это Чудо. Быть живым – это Чудо. Быть сильным – это Чудо. Чудо – во мне. Чудо – во мне. Оно во мне. Оно во мне. Оно – в каждом из нас. Оно – в спине Бена Уизерстаффа. Чудо! Чудо! Приди и помоги!

Он повторил это много раз. Не тысячу, но достаточно много. Мэри слушала, как зачарованная. Ей казалось, что все это одновременно и странно, и прекрасно, и хотелось, чтобы Колин продолжал и продолжал. Бена Уизерстафа декламация, похоже, ввела в состояние приятной полудремы. Жужжание пчел в цветах сливалось с монотонным речитативом Колина и растворялось в сонном забытьи. Дикон сидел, скрестив под собой ноги, со спящим кроликом на коленях, его рука покоилась на спине ягненка. Сажа, оттеснив белку, пристроился у него на плече рядом с ухом, глаза его затянулись серой пленкой. Наконец Колин остановился.

– А теперь я собираюсь обойти сад, – объявил он.

Голова Бена Уизерстаффа, упавшая было на грудь, резко вскинулась.

– Ты спал, – упрекнул его Колин.

– Ни капелюшечки, – сонно промямлил Бен. – Проповедь дюже по нутру пришед. Тапере токмо слинять успеть, поки лепту сбирать не начали.

Он явно еще не совсем проснулся.

– Ты не в церкви, – сказал Колин.

– Эва! – ответил Бен, выпрямляясь. – А хто сказал, что в церкви? Я все слыхал до остатнего словечка. Ты баил: мол, Чудо у меня в спине. Дохтур называт его ревматизьмом.

Раджа махнул рукой.

– Это было неправильное чудо, – сказал он. – Теперь тебе станет лучше. Я разрешаю тебе вернуться к своей работе. Приходи снова завтра.

– Я б хотел поглядеть, как ты пойдешь по саду, – проворчал Бен.

Ворчание не было недружелюбным, но все равно оставалось ворчанием. Будучи упрямым стариком и не слишком веря в чудеса, он решил: если его ото-шлют, он заберется на лестницу и будет смотреть через стену, чтобы, случись что, приковылять обратно.

Однако раджа не возражал против того, чтобы он остался, и процессия выстроилась. Это действительно напоминало процессию. Во главе шел Колин; Дикон с одной стороны от него, Мэри – с другой. Бен Уизерстафф прихрамывал сзади, а за ним тянулись животные; ягненок с лисенком держались близко к Дикону, белый кролик прыгал, время от времени останавливаясь, чтобы пощипать травку, Сажа следовал за всеми с торжественностью персоны, сознающей свою высокую ответственность.

Процессия двигалась медленно, но с достоинством. Каждые пять ярдов она останавливалась передохнуть. Колин опирался на руку Дикона, и Бен Уизерстафф незаметно, но зорко наблюдал за ним, чтобы, если понадобится, прийти на помощь, но время от времени Колин убирал руку и несколько шагов проходил без поддержки. Он все время высоко держал голову и выглядел очень величественно.

– Чудо – во мне! – неустанно повторял он. – Чудо делает меня сильным! Я это чувствую! Я это чувствую!

Казалось, что-то действительно поддерживает его изнутри и позволяет держаться прямо. Он присаживался в каждой беседке на скамейку, раз или два садился на траву, а несколько раз, останавливаясь, опирался на Дикона, но не сдался, пока не обошел весь сад. Когда они вернулись к дереву-шатру, щеки у него раскраснелись, и вид был победоносный.

– Я сделал это! Чудо работает! – воскликнул он. – Это мое первое научное открытие!

– А что скажет доктор Крейвен? – вырвалось у Мэри.