Поначалу робин с особой тревогой наблюдал за Колином и Мэри. По какой-то мистической причине он был уверен, что наблюдать за Диконом нет необходимости. В первый же миг, как взгляд его черного глаза-росинки упал на Дикона, он уже знал: это не чужой, это робин, только без клюва и перьев. Он умеет разговаривать по-робински (а это совершенно отдельный язык, который не спутаешь ни с каким другим). Беседовать с робином по-робински – то же, что беседовать с французом по-французски. Дикон всегда разговаривал с робином на его языке, так что странная тарабарщина, на которой он общался с человеческими существами, не имела для птиц никакого значения. Он считал, что Дикон разговаривает с ними на этой абракадабре потому, что они недостаточно сообразительны, чтобы понимать речь пернатых. Движения Дикона тоже были робинскими. Они никогда не настораживали птиц своей внезапностью и не казались опасными и угрожающими. Любой робин мог понять Дикона, поэтому его присутствие их ничуть не беспокоило.
А вот по отношению к двум другим, как поначалу казалось, следовало быть настороже. Во-первых, существо, похожее на мальчика, не приходило в сад на своих ногах. Его привозили на штуковине с колесами, укрывали шкурами диких животных. Уже одно это вызывало подозрения. Потом, когда он начал вставать и двигаться, он делал это странно, вроде как это ему непривычно, и другим приходилось ему помогать. Робин был мастером спрятаться в каком-нибудь пышном кусте и тайно наблюдать, склоняя головку то в одну, то в другую сторону. Он думал: медленное движение может означать, что это существо готовится к прыжку, как кошка. Когда кошка собирается прыгнуть, она крадется по земле очень осторожно. Робин несколько дней обсуждал это со своей подругой, но потом решил не затрагивать больше эту тему, потому что будущая мать приходила в ужас от того, что Яйцам может быть причинен вред.
Когда мальчик стал ходить самостоятельно и двигаться быстрей, робин испытал огромное облегчение. Однако еще долго – или робину показалось, что долго – мальчик оставался для него источником угрозы. Его движения были не такими, как у других человеческих существ. Судя по всему, ходить ему нравилось, однако он время от времени ненадолго садился или ложился на траву, потом как-то неуклюже вставал, чтобы идти дальше.
Но однажды робин вспомнил, что, когда родители учили его летать, он и сам двигался приблизительно так же: делал короткий перелет на несколько ярдов, а потом ему требовалось отдохнуть. Таким образом, ему пришло в голову, что этот мальчик учится летать, вернее, ходить. Он поделился этим соображением со своей подругой, и, когда убедил ее, что их Яйца, скорее всего, будут вести себя так же, после того как оперятся, она совершенно успокоилась и даже начала с интересом и большим удовольствием наблюдать за мальчиком через край гнезда, хотя всегда оставалась при мнении, что Яйца окажутся гораздо сообразительней и быстрее научатся летать. При этом она снисходительно замечала, что люди всегда были более неловкими и медленными, чем Яйца, и большинство из них, похоже, вообще так и не научились летать. Во всяком случае, их никогда не встретишь в воздухе или на вершине дерева.
Спустя некоторое время мальчик начал двигаться так же, как другие, но все трое детей иногда делали странные вещи. Встав под деревом, они руками, ногами и головами совершали какие-то движения, которые не были ни ходьбой, ни бегом, ни приседаниями. Такие движения они проделывали каждый день через определенные промежутки времени, и робин так и не смог объяснить своей подруге, что они делают или пытаются сделать, лишь выразил уверенность, что Яйца никогда не будут подобным образом бессмысленно хлопать крыльями. Но поскольку мальчик, умевший так бегло говорить по-робински, выполнял эти движения вместе с остальными, птицы решили, что их действия никакой опасности не представляют. Разумеется, ни робин, ни его подруга никогда не слышали о борце-чемпионе Бобе Хауорте и его упражнениях, призванных сделать мышцы выпуклыми, как глыбы. Робины не похожи на людей, их мышцы сами собой, естественным образом натренированы полетами с самого начала. Если ты вынужден беспрестанно летать в поисках пищи, твои мышцы не атрофируются никогда (атрофироваться означает потерять силу от бездействия).
Когда мальчик научился ходить, бегать, копать и полоть, как другие, в гнезде воцарились мир и покой. Страх за Яйца отошел в прошлое. Уверенность в том, что Яйца в полной безопасности, и тот факт, что можно наблюдать столько любопытных вещей, сделали высиживание весьма увлекательным занятием. В дождливые дни «яйцовой матери» было порой даже скучновато, потому что дети не приходили в сад.
А вот Колин и Мэри даже в дождливые дни не скучали. В один такой день, когда дождь лил не переставая и Колин начинал проявлять недовольство, поскольку ему приходилось все время сидеть на диване – встать и начать ходить было бы небезопасно, – на Мэри вдруг снизошло вдохновение.
