– Похоже, ты не дружишь со ступеньками, – нахально сказал Тристан, ухмыляясь через плечо. У него на лбу не было ни капли пота, чему я очень завидовала.
– Йога и распаковка коробок меня добили. – Я скорее пыхтела, чем говорила. – Все болит.
Тристан посмеялся.
– Остался всего этаж – и мы на месте.
– Что? Мы идем
– Ты же хотела увидеть секретные места академии. – Тристан пожал плечами. – Можем развернуться и все-таки пойти в библиотеку.
– Нет! – выпалила я. – Я справлюсь.
– Другого я от тебя и не ожидал.
Я не знаю почему, но слова Тристана заставили меня покраснеть. Но возможно, дело не в них, а в физическом напряжении.
Последние ступеньки мы преодолевали молча. Я была почти уверена, что Тристан специально ничего не говорил, чтобы я не упала замертво.
На верхнем этаже оказалось тихо и безлюдно. Остатки сумеречного дневного света отбрасывали свои тени через высокие окна.
– Что это такое? – спросила я.
Коридор здесь был устроен иначе, чем на остальных этажах: вдоль левой стены нет дверей, только окна, между которыми местами висели пугающе большие картины в дорогих на вид вычурных рамках.
– Картинная галерея, – ответил Тристан, пропуская меня вперед. Я медленно шла, скользя взглядом по картинам. – Здесь, на четвертом этаже, выставлены лучшие работы бывших студентов. Роузфилд воспитал настоящих талантов, здесь чего только нет.
Пока мы шли по коридору, у меня отвисала челюсть. Картины были написаны не по какому-то определенному образцу, а самыми разнообразными способами и на самые разнообразные темы – от портретов и пейзажей до абстрактной живописи. Под каждой работой красовалась прямоугольная табличка с именем художника. Изобразительное искусство для меня не самая близкая тема, поэтому ни одно имя мне ни о чем не сказало, но не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, с какой страстью нанесены мазки.
Я остановилась перед картиной с Испанской лестницей в Риме. Помимо знаменитой туристической достопримечательности, там изображалась центральная площадь, Пьяцца-ди-Спанья: перед фонтаном играют уличные музыканты. Только образы, никаких деталей, единая смесь ярких цветов, но в этом так много жизни, что меня охватило благоговение.
– Импрессионизм. – Тристан встал рядом со мной и поднял голову, чтобы видеть картину целиком. Он вытянул палец, указывая на площадь. – Здесь легкие густые мазки. Как видишь, цвета тоже не смешаны.
Нахмурившись, я шагнула ближе к полотну и рассмотрела внимательней. Тристан прав: отдельные цвета – оттенок серого и белый – расположены прямо друг под другом, линии едва соприкасались.
– Вот это да! – с придыханием произнесла я.
– Белый использовали для оттенения, чтобы запечатлеть движение естественного света. – Пока Тристан говорил, на его губах играла теплая улыбка.
– Откуда ты все это знаешь?
Он сунул правую руку в карман брюк и лукаво усмехнулся.
– Один из моих соседей по комнате изучает живопись. Как-то он оставил на столе свой учебник, и я его немного полистал.
– А я уж впечатлилась, какой ты образованный, – хмыкнула я. – Вот так люди и обманываются.
– Сейчас я покажу тебе, какой я образованный. – Неожиданно он схватил меня за запястье и потащил дальше по коридору. Затем остановился перед новой работой, отпустил меня и приложил указательный и большой пальцы к подбородку. – Эта картина ясно изображает быстротечность жизни: переход от светлых цветов слева к темным справа символизирует начало и конец.
Я наклонила голову.
– М-м, понятно. А что символизирует цыпленок?
– Прекрасный вопрос. Полагаю, художник хотел сказать, что мы должны встречать каждый новый день с радостью, как петух встречает его криком каждое утро.
– В этом действительно есть смысл, и очень глубокий, – кивнув, ответила я.
Мы стояли перед карикатурным изображением полного мужчины, который сидел на диване перед телевизором, поедая цыпленка гриль.
– Пять с плюсом за подобную интерпретацию.
– Благодарю, – в голосе Тристана прозвучала нескрываемая гордость.
Смеясь, я покачала головой. А он с придурью, все как я люблю.
Мы еще немного побродили по коридорам, и Тристан дал мне время насладиться атмосферой. Это место источало какую-то особенную магию. Можно заблудиться среди картин и дать волю мыслям. Честно говоря, в процессе я задавалась вопросом, как эта карикатура могла оказаться между такими величественными произведениями искусства.
– Как ты нашел эту галерею? – с любопытством спросила я.
– В первые недели в академии я исследовал каждый уголок здания, – ответил Тристан. Он прислонился к стене между двумя картинами и посмотрел на меня чуть ли не с тоской, отчего мой пульс участился. – Я люблю одиночество и хотел найти место, где временами смогу бывать один, а здесь, наверху, редко кого встретишь.
Я свела брови.
– Тебе нравится быть одному?
Такого я от него не ожидала. Он казался весьма популярным, ведь не только у Джоанны влюбленно блестели глаза, когда она смотрела на него, но и у других девушек, украдкой бросающих взгляды.
