Вместе с ней отступило и нежное тепло. Огонь вновь вспыхнул, но теперь в нем появилось горькое сожаление. Смерть с насмешкой пошевелился. Значит, он друг разбитых неудачников? Мне такие друзья не нужны…
Воспоминания о моей жизни безудержно прорвались в мысли. Я зажмурилась, будто это могло выбить их из моей головы. Пара мелких духов развеселилась, Смерть поддержал их ленивым шевелением. И как относится ко всем духам с почтением? В последние дни, когда я говорила с духами вслух, то на многое жаловалась. К сожалению, они оказались не такими глупыми и безответными, как Кеша. Теперь пожинаю…
Я скривилась, съеживаясь до боли в груди и сдерживая рык, рвущийся наружу. Капли срывались с потолка и громко плюхались в лужицы. Они тоже раздражали. И спертый воздух, наполненный кислятиной. И черные тени, танцующие на стенах и за колоннами. Словно пляшут на моем горе. Я бездарность!
С тихим шорохом соскочила с алтаря. Босые ноги бесшумно коснулись прохладного камня. Я обняла себя, разглядывая древнюю ветку, лежащую на алтаре. Она не поможет. Мне не помогут ни разговоры с Елрех, ни информация на чужих языках, ни Единство, подаренное Кейелом. Кейел… Может, дело в нашей ссоре? Глупость. Очередное оправдание.
Все еще обнимая себя, я покачнулась вперед и назад. Скривилась, потому что хотелось выругаться. Закричать от безысходности. День за днем я билась о каменную стену, когда Елрех и наставник тяжело вздыхали и повторяли, что я должна впустить духов в себя. Как?
— Как это сделать, черт возьми! — прошептала, притопнув ногой. Пятку прошибло легкой болью. Я шмыгнула носом и поджала губы.
Закрутилась на месте, будто подсказка могла быть спрятана здесь.
— Давай же, Вестница, подскажи, что я не сделала. Может, убить себя надо? Прямо тут, на алтаре. Ты этого ждешь? Ты же мне предсказала эту участь!
Смерть поворочался сильнее. Я ухмыльнулась. Рассмеялась истерично, а затем, оглянувшись на темный угол, выдохнула:
— Хрен вам.
Я не жертва, вроде Вольных. Не дождутся. Ни Смерть, ни Вестница, ни Энраилл — никто.
Вот ты и сошла с ума, Асфи.
Внутри все тряслось, словно от испуга, но я не боялась. Сердце билось размеренно, спокойно, будто жило независимо от моих чувств. Но что-то переполняло, рвалось наружу. И я буквально бесилась, не понимая, чего хочу.
Я резко повернулась к другому углу, будто оттуда исходила угроза. Но он был пуст, и это прибавляло злости. Неровной интонацией спросила, обращаясь к Вестнице:
— Где же ты? Появляешься, когда приспичит и уходишь так же. А как же помощь? Помоги мне! Чего мне не хватает, чтобы Единство заработало?
Огонь в чашах не изменил темпа. Мне никто не ответил. Я снова рассмеялась, закрыв ладонью глаза и ссутулившись. Шея и грудь зудели от гнева, во рту пересохло. Меня тряхнуло от отвращения.
— Мозгов тебе не хватает, сумасшедшая, — снова проговорила. И вправду спятила. — Тебе пора в психушку.
Теплый дух, проявив сострадание, потянулся приободрить, но Айссия осадила его. И правильно. Жалость — не то, в чем я нуждаюсь.
Приподнялась на носочках, запрокидывая голову назад. Она немного кружилась. Эмоциональные занятия изматывали сильнее физических. Опустошали и будто оставляли отпечаток изношенности. Казалось, я внутренне старела быстрее, чем должно быть.
Легонько оттолкнулась, неосторожно шагая вперед, но пальцы ног нашли устойчивость. Равнодушно разглядывая помещение, я боролась с ненавистью и злобой. Хотела дойти до дальней стены, по почерневшему барельефу которой стекала вода. Хотела прижаться к ней и остудить внутреннее пламя, поедающее меня. Медленно, безвозвратно. Но застыла, глядя под ноги. Вода смочила кончики пальцев; по черной глади пробегала рябь от упавшей капли. Мое отражение искажалось. Презрение окатило с такой силой, что я отшатнулась, чувствуя легкую тошноту. Холодный пот прошиб, покрыл спину, сердце все же стиснулось. Я сжала кулаки, на мгновение зажмурившись, ожидая, когда мир станет шататься вокруг чуть меньше. Затем присела на корточки и опустила руку в лужу. Ладонь легла на отражение так, будто я душу себя, и стало немного легче… Так правильней. На глаза опять навернулись слезы, но место для жалости не осталось.
— Я знаю, на кого ты похожа, Аня. — Я чуть улыбнулась, вглядываясь в свои глаза. Ведро, заполненное червями, и брезгливый взгляд Роми застыли в памяти. — Бесхребетное животное. Думала, что все знаешь о жизни? Думала, умнее всех? И за что ты боролась? — Горечь переполняла нутро, заставляла морщится от собственного вида. — Оставишь Кейела, отберешь у него все и заставишь пройти трудный путь заново. И у тебя нет выбора.
