Тихий смех показался чужим, незнакомым. В нем не было сумасшествия, скорее, сила, которой не хватало мне. Пальцы сдвинулись, потревожив застывшую воду. Я словно и впрямь хотела задушить свое отражение, но мир подернулся. По черной поверхности вновь покатились мелкие волны. Казалось, что между ними я вижу другую себя. Будто я вернулась в прошлое, в тот момент, как только оказалась в Фадрагосе. Но все же что-то было не так. Уверенный взор колол, хищная улыбка походила на снисходительную насмешку. Очередная рябь смыла образ, мир рухнул перед глазами, и мы поменялись местами с той, кого я видела мгновением ранее. Бездумный шепот сорвался с губ:
— Ты все уничтожила.
Меня повело в сторону, и я повалилась, успевая согнуть руку в локте. Внутреннего жара не было, как и Ксанджей. Осталось лишь несколько поводков тех духов, кто не подходил мне. Я попыталась подняться, но откуда-то взялась невероятная слабость. Я упала на спину, не в силах пошевелить губами. Звать на помощь не получится. Капля сорвалась с потолка, упала на подбородок, покатилась к шее. Вода из лужи пропитывала волосы и одежду. Веки потяжелели — закрылись.
Иногда кажется, что кто-то расставляет ловушки, и судьба ведет тебя прямиком в них. А бывает, ты сама поступаешь, как мышка, идущая за бесплатным кусочком сыра.
Например, я. Прямо сейчас.
Сердце замерло, затаилось в предвкушении крохотного счастья. Хрупкого, мимолетного, но опьяняющего. Ровное дыхание грозилось вот-вот сорваться. Уголки губ напрягались все сильнее, стремясь украсить лицо улыбкой, но я мысленно шикала на себя, позволяя сердцу отхватить очередную порцию ласки, определенно вызывающую зависимость.
Это Кейел. Безошибочно он. Я не могу перепутать его, не могу представить, что кто-то еще будет так же осторожно прикасаться кончиками пальцев к моему лицу, словно поглаживанием убирая с него под одной волосинке. Его дыхание еле ощутимо скользило по щеке. Рука дрогнула, остановилась, и жар от запястья обдал кожу. Догадался, что я очнулась?
Нехотя, стараясь продлить наигранный сон, я подняла веки. Кейел вовсе отдернул руку, а судя по его гулкому глотку и вине, затаившейся в глазах, он растерялся. Не желает быть застуканным? Его лицо все еще было слишком близко к моему. Очень скоро на нем появилось облегчение, а затем Кейел отодвинулся от меня, молча поднялся со стула, близко придвинутому к кровати, и поспешил выйти из комнаты. Створка темной двери скрипнула вслед.
Небольшую комнату наполнял житейский уют. В маленьком резном камине, потрескивая дровами, горел огонь. На красной драпировке стен золотистые узоры ловили его свет и отвечали блеском. На письменном столе у единственного окна были раскинуты книги и свитки. Длинные темно-коричневые шторы явно задергивали наспех. Уголок слетел с последней петли массивного витиеватого карниза, и на шторке сложилась косая складка. В открытом кусочке окна просматривалась ночь. На низком столике, расположенном у стены, стояли чайничек и белые чашечки с утонченными ручками — словно из золота. Может, и впрямь золото? На одном из полукруглых стульев, обитом светлой тканью, валялось скомканное покрывало. Я лежала на одноместной кровати; мягкий матрас пружинил, но пружин, наверное, в Фадрагосе еще пока быть не могло. Я бодро заглянула под одеяло, оценивая внешний вид, — рубашка длинная, но щеголять голыми ногами все равно не хотелось. Моя одежда аккуратной стопкой лежала на втором стуле, придвинутом к столику. Подняться, чтобы одеться, я не успела.
За дверью из темного дерева раздались быстрые шаги. Я натянула одеяло до подбородка и прислушалась, но звукоизоляция в стенах была потрясающей, или наоборот — слишком плохой. Гулкий стук каблуков мешал разобрать слова мужчин. Или они говорят на северном языке?
Дверь распахнулась — наставник стремительно влетел в комнату и пропустил мимо старичка, человека. Кейел последним вошел в комнату, напряженно гуляя взглядом по лицам собравшихся. Тихо прикрыл за собой дверь да так и остался стоять у порога, не отпуская ручку и изображая непривычную послушность, будто если ему поручат что-либо, он сорвется в сию секунду и побежит хоть на Край Фадрагоса.
Наверное, последнее зрелище настолько выбило меня из колеи, что я не сразу разобралась, что в голосе старичка звучит замешательство:
— Асфирель, вы ведь не оглохли, не правда ли? Слышите меня, дорогуша?
Я посмотрела на него. На большом комичном носу застыла темная капля — родинка. Он прикладывал к глазам увеличительное стекло, но все равно щурился, осматривая меня. Отложил стеклышко на каминную полку, закатал рукава белой рубашки и спрятал пряди длинных седых волос под черную косынку.
— Никак не слышит. — Потянувшись к поставленному на пол чемоданчику, нахмурился. Морщины проявились четче на старом лице. В ухоженных руках вскоре оказалась странная трубка со щеточкой. Он ею мне ухо проверять собрался?!
— Слышу! — Быстро кивнула я. — Только инструмент уберите.
Наставник, до этого застывший без движения, погладил рясу на груди и спросил:
— Как себя чувствуешь?
— Выспалась. В смысле, потрясающе.
