Кейел с равнодушием на лице отпил молока из кружки и произнес:
— А если она не на севере?
Ив замялась. Нервно ухватила черную прядку и, надув губы, заправила ее за длинное ухо.
— Ты изучила местные знаки? — с тяжелым вздохом, поинтересовался Кейел, будто делал одолжение.
— Изучила. Конечно, изучила! — Синие глаза блеснули раздражением. — В первых знаках символов было больше, но я еще их не связала в одну систему. Который из знаков что запускал? Искать ведьма начала позже, а сначала задача была другой. Не знаю, что именно, но…
Я перестала слушать — все равно не разбираюсь. Осторожно, слабыми взмахами руки за боковым краем стола, привлекла внимание Елрех, сидящей напротив, дождалась, когда она посмотрит на меня, и кивнула на выход.
— Асфи, поможешь мне с морозными грибами? Их нужно растолочь.
Нас провожали внимательными взглядами, но не остановили.
Елрех оборудовала алхимический угол в дальней комнатушке. Тепло от большой печки доходило сюда слабо, но достаточно, чтобы не мерзнуть в шерстяных рубашках. Лавочка у стены была заставлена посудой: ступки, миски, корзинки и коробка с мешочками из разных материалов. Под лавочкой поместились флаконы с зельями, которые боятся прямых солнечных лучей. На столе у окна стояли склянки с более устойчивыми зельями и ингредиентами.
— Как многое ты помнишь из алхимии, неуклюжая ученица? — клыкасто улыбнулась Елрех, закатывая рукава темно-серой рубашки.
Я усмехнулась в ответ. Еще раз окинула беглым взглядом комнату. Подошла к столу и потянулась к ближайшей банке. Подушечки пальцев наткнулись на шероховатую пробку. Внутри, за толстым стеклом, покоилась желтая жидкость.
— Когда ты меня учила, я всегда сравнивала такие настои с мочой, — призналась я и сама поморщилась от такого сравнения.
Елрех хохотнула и постучала костяшкой указательного пальца по столу.
— Ты была бестолковой Асфирель! А какая Асфи сейчас?
Я присмотрелась к содержимому лучше.
— Осадка нет. — Покачала банку из стороны в сторону. Склонила голову к плечу, чтобы лучше увидеть тонкую пленку. — Не густое, но по стенкам стекает маслянисто. Даже слишком. Я бы сказала: липко. Цвет насыщенный. Мед?
Елрех с гордостью хмыкнула, глядя мне в глаза. Согласилась:
— В составе.
— И что еще? Не вода… Она бы испортила цвет.
— Вода есть, и ее много, — удивила Елрех.
Я нахмурилась. Подняла банку двумя руками и потрясла. Пузырьков практически нет. Масло? И потемнений тоже нет… А в Фадрагосе масла зачастую мутные, неотфильтрованные. И еще… Слишком чисто, прозрачно, хоть и с цветом.
— Масла нет, но консистенция именно такая. Голову даю на отсечение, что тут замешаны ваши местные пчелы!
— Верно, догадливая Асфи. — Она поправила белые волосы на плече, продолжая: — Северяне сумели обустроить помещение для виксарских пчел. Представляешь, разводят их. Мед у них, как свежая смола. Тягучий, липкий, такой сладкий, что клыки сводит, — весело оскалилась на миг, — и целительная сила велика. Кровотечение останавливает, — подняв руку, согнула палец, — раны стягивает самые глубокие, заразу вытягивает, если что-то загноилось, и просто полезен при простудах. Но на мелочь его не расходуют, только на серьезные раны. Склеивает хорошо, исцеляет так, что на следующий день пострадавшему любые нагрузки нипочем. Чувствует себя прямо как живучий виксарт. Отсюда и название пчел. — Руку опустила, плечи приподняла, разглядывая разведенный мед в банке. — Но наносить на рану надо осторожно. Мази из него только целителям продают. При неправильном использовании можно внутренности склеить. А теперь, — забрала банку из моих рук, но долго им пустовать не позволила, — держи ступку и грибы. Помоги мне, раз уж из-за стола вытянула.
— Я поговорить с тобой хотела.
— Поняла. — Она кивнула. Указывая на табурет, спросила: — О чем?
— О ком, — поправила я. — О балкоре.
Она присела на угол стола и слушала внимательно. Хмурилась, фыркала, но не перебивала. Я говорила полушепотом, рассказывая ей все. В том числе о догадках, что Кейел и Десиен проверяли, не являюсь ли я ведьмой. Когда опасения были выложены, я замолчала, глядя на нечеловеческий профиль подруги. Так привыкла к нему, что теперь не замечала голубоватой кожи и трещин на ней. Белая прядь падала на щеку. Елрех в задумчивости прикусила губу и воинственно свела брови на переносице. Серые глубокие глаза впитали уютное окружение, но отражали пылкий гнев. Какой бы полукровку ни считали в Фадрагосе, я видела в ней красоту. Дикую, необычную, притягательную. И силу… Не только в фигуре, которая все равно обладала женственностью, пусть и лишенной изящности, а внутреннюю силу. Непоколебимую перед трудностями, неприступную перед горестями.
— Злишься? — поинтересовалась я, заметив, как напряжены ее руки, стискивающие край стола.
