Кейел.
Я боялся пошевелиться, чтобы позволить Ане быстрее уснуть, но самому спать не хотелось. Хотелось обнимать ее, целовать, гладить и рассказать, как сильно она нужна мне. Но в нашем случае признания не имели никакого смысла. Мы все равно обречены на расставание.
Засыпал, наслаждаясь запахом хвои, нежными объятиями, осторожным дыханием, щекочущим надключичную ямку. А проснулся от удара.
Тупая боль в груди перехватила дыхание. Я открыл глаза, вскочил и оценил обстановку.
Роми приподнимал Аню, но она отталкивала его, стараясь ударить локтем. Рычала, словно забыла разумную речь. В широко раскрытых глазах застыла решимость, но Аня будто не видела нас, а все еще была в дурном сне. Вывернувшись из захвата, ударила Вольного наотмашь. Он едва уклонился, а девчонка бросилась в лес. Елрех подорвалась следом. Я оттолкнулся, срываясь за ними.
В темноте ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но я не останавливался. Сердце оглушало, колотилось. Аня мчалась впереди; ее белая рубашка мельтешила в ночной синеве. Лиертахон не отставал от хозяйки, но и не путался под ногами.
Куда Аня спешит? Что с ней?
Фангра наконец-то догнала ее, сбила с ног. Я оббежал корни поваленного дерева и добрался до них. Елрех сидела перед обезумевшей и пыталась заглянуть в лицо. Аня, упав на колени, ползала по земле. Суматошно ковыряла мох, сдирала слежавшиеся листья и иголки, будто пыталась разорвать их, добраться до земли.
Топот и хруст за спиной затих. Я шагнул к Ане, но остановился, не зная, можно ли ее трогать. Мы все молчали, прислушиваясь к Ане и наблюдая за ней. Через полминуты запыхавшаяся исследовательница спросила:
— На каком языке она говорит?
Я покачал головой, не понимая ни слова из бормотания.
— Она плачет, — заметил Вольный.
Он вытер расцарапанную щеку, размазывая кровь. Все же Аня успела его зацепить. Сильно зацепить. Я снова опустил на нее взгляд. Сердце будто взяли в острые тиски. Девочка припала грудью к земле и завыла, зарыдала, напоминая ту безумную ночь во дворце Цветущего плато. Резко оттолкнулась руками, вскидывая их высоко над головой и опустила кулаки на землю. Елрех отскочила подальше.
— Будто пытается пробиться вниз, — протянул Роми, присаживаясь на корточки.
Звон в ушах смешался с бормотанием одной и той же фразы на незнакомом языке, с криками, от которого у самого, казалось, разболелось горло, и плачем, раздирающим что-то в груди на клочья. Я сглотнул комок, но сухость во рту помешала избавиться от него. Понимая риск, сжал кулаки и шагнул к Ане. Больше не смогу терпеть. Не замечая меня, она продолжала копать землю руками, загонять ее под ногти. Захлебывалась рыданиями и задыхалась.
Что же вы с Десом видели?
Я упал на колени перед ней. Помедлил, судорожно вздыхая, а потом задержал дыхание и потянул Аню на себя. Она не то зарычала, не то замычала. Дернулась, пытаясь вырваться. Я, ухватив ее за запястье и плечо, мгновенно сжал руки крепче. Вложив больше силы, она дернулась еще раз, до звучного хруста, но не смогла освободиться. Бросилась на меня всем телом. Сбила, повалила на спину. Я крепко обнял ее, зажмурился, с трудом удерживая ее, и заговорил:
— Аня, все хорошо. Слышишь, меня? Все хорошо, девочка моя.
Она била в грудь кулаком, вышибая воздух, мешая говорить, и не слышала меня. Я продолжал твердить одно и то же. Ведь успокоится рано или поздно.
Плечо пронзило острой болью.
— Вольный, отпусти ее! Она перегрызет тебе глотку! — всполошилась Елрех.
Попыталась оттянуть Аню от меня, но я не позволил — завалился с девочкой набок. Глаза застилали яркие вспышки и слезы. Из-за боли хотелось отбросить сумасшедшую, но я повторял:
— Уже все хорошо. Я с тобой. С тобой, Аня. Я с тобой.
Показалось, или она вздрогнула? Не показалось…
Обмякла за секунды, разок всхлипнула. Наконец разжала зубы, снова пробормотала фразу на непонятном языке и замолчала.
В лес вернулась ночная тишина. Казалось, вокруг нас никого не было.
Аня хотя бы дышит? Не слышу, не чувствую…
Озноб охватил спину, страх пробрался под кожу. Я позвал тихо:
— Аня.
Она не ответила. Не ответила и через долгие минуты.
Когда я поднялся, она осталась лежать на земле. Прижималась к ней щекой и беззвучно плакала.
