Лицо Ани вновь охватывали отсветы ночного костра, и я с затаенным теплом в груди тронул щеку, погладил нежную кожу. В сиянии пламени девочка всегда выглядела воинственно, и ей в самом деле подошло бы огненное имя. Хотя Асфирель — не так далеко от этого направления.
Я зажмурился, заглушая слабое раздражение. Вероятно, она соврала тогда, а я до сих пор ищу знаки в ее признаниях. Ключ — понятие обширное. Ключ не всегда только открывает, а иногда дает начало чему-то. Ключ — исток — вода.
Совпадение.
Прижимаясь губами к виску Ани, я мысленно отругал себя. Глупец. Нельзя слушать эльфийку под легким дурманом. Мне суждено переродиться с новым именем, в новой семье и найти другую девушку. Солнце поможет забыть Аню. Справлюсь с миссией — и все закончится. Надеюсь, Кхангатор не развяжет войну и мое рождение произойдет в мирном Фадрагосе.
Уже совсем скоро… Алурей, зачем предупредил меня? Страшно. Теперь мне страшно.
Голос исследовательницы вырвал из мыслей, мелодично разлился в ночной тишине. Эльфийский язык тек плавно, медленно, но переполнялся весельем. Аня заинтересованно обернулась и вперилась в подругу изумленным взглядом. Такая же, как и хозяйка, любопытная Феррари поднялась с нагретого места и беззвучно приблизилась. Завораживающая песня манила даже зверей. Я улыбнулся и осмотрелся — так и есть: Тодж тоже отвлекся от объедков туши степного оленя и прислушивался, двигая головой. Елрех что-то произнесла Ромиару, и он, широко улыбнувшись, поднялся с ее ног. Вскоре фангра ухватила опустевший котелок и, застучав по нему ладонью, замычала — низко, бархатно.
— Духи Фадрагоса, — поерзав, прошептала Аня.
Я поморщился. Ноги давно затекли, но отпускать девочку мне не хотелось. Как и не хотелось, чтобы тяжесть от нее исчезла. Даже та, что давит в груди.
— О чем они поют? — Кисло-сладкий запах раздразнил обоняние; расплавленное золото в темных глазах заворожило.
Только не отворачивайся.
— Об озорных духах, — произнес в манящие губы. — Воспевают их доброте и наивности.
Получив ответ, она моргнула и отвернулась.
— Аня, — позвал я, заставляя снова посмотреть на меня. От ее внимания сладко внутри, тягуче. Как от меда. — Поцелуй меня.
От ласковых рук по телу разошлась дрожь. Вскружила голову не хуже дурмана, вкус которого принесли нежные губы. Аня прервала поцелуй — будто единственную радость отобрала.
— Хочу танцевать, — сказала, поднимаясь и хватая меня за руки.
— Аня, я…
— Пойдем же. — Склонившись надо мной, потянула сильнее.
Я поднялся и позволил ей увести себя чуть дальше от костра. Что со мной? Страх не тот, что принес известием Алурей. Другой. Я сомневаюсь. Не уверен в себе.
— Я не знаю, как под это танцевать. Ритм не особо медленный. — Аня хохотнула и, подняв голову, опять в глаза заглянула — сердце остановила. Безжалостная. — Не страшно же, что в такт не будем попадать. Все свои.
Вдохнув поглубже, я признался:
— Аня, я не умею танцевать.
Все нормально. Вольному подобные навыки не нужны. Убивать умею, танцевать — нет. Тогда почему стыд точит? Все просто: давно стремлюсь, чтобы бойкая и высокомерная девочка лишь восхищалась мной.
Она смеяться не стала — нахмурилась. Но ударила иначе, кажется, болезненней:
— Ладно. — Пожала плечами. — Я научу самому простому, который знаю. С ним любой разберется.
Я обнял ее, как она попросила, а затем мы стали топтаться на месте, медленно кружась. И это танец? С другой стороны, пока Аня так льнет ко мне, я готов танцевать вечность. Пусть учит меня еще бесполезным знаниям. Пусть ее голос не затихает рядом, пока я могу слышать. И пока могу видеть, пусть горящее золото в темных глазах обжигает нутро. Пусть она преследует запахом хвои повсюду. Пусть тепло дышит на меня ароматом мелиссы, которую пьет вечерами. Пусть отравляет дурманом, а ее сладкие поцелуи горчат на сердце. Пока оно бьется, пусть болит из-за нее.
— Я хочу этого, — прошептал в седые волосы. Как можно дольше хочу.
Ком встал в горле, а глаза застелила мутная пелена. Слабый, безвольный.
— Что? — Аня вскинула голову.
— Говорю: хочу танец сложнее. Совсем в такт не попадаем. Слышишь, как Ив унывает потихоньку? Это твой танец виноват.
— Ну знаешь. — Она насупилась, но уже отводила меня дальше. — Сначала лекции мне читаешь постоянно, что я все усложняю, а теперь сам от простоты отказываешься. Вот тут места хватит. Когда-то в школе вальс училась танцевать, сейчас хоть бы вспомнить с какой ноги начинать.
И она снова учила. Снова нагло лезла в мою жизнь, в мое мировоззрение. Навязывала очередные привычки и влюбляла в то, что никогда не интересовало меня. Быть может, я в самом деле, как вода. Податливый перед ее волей и не могу устоять под ее теплом. Отогреваюсь. Без нее — лед, а с ней — таю. Она волнует и часто кипятит. Испарюсь с ней. Ничего от меня не оставит.
Пусть.
Голоса смолкли; ночь холодила кожу. Аня повела меня обратно к костру, босоного ступая по траве мягко, безбоязненно.
