Говоря об этих целях, Полосин обращает внимание на то, что в речи Годунова, в основном построенной на «Новом летописце», имеются существенные дополнения, связанные с гонениями Бориса Годунова на В. В. Голицына. По мнению Полосина, читателям 20-х гг. XIX ь было не трудно догадаться, что в речи Годунова подразумевается не современник Бориса князь В. В Голицын, а князь Александр Николаевич Голицын, отстраненный 15 мая 1824 г. от поста министра народного просвещения и духовных дел в результате многолетней интриги против него графа А. А. Аракчеева. В связи с этим Полосин замечает, что в речи Василия-Григория Годунова очень редко Борис Годунов упоминается по имени; его изобличитель, как правило, пользуется эпитетами «злодей», «змей». Но именно так в придворных антиаракчеевских кругах называли Аракчеева.
Иначе говоря, согласно Полосину, автор речи Годунова, подчеркивая исторические параллели событий конца XVI и начала XIX в., стремился в образе Бориса Годунова нарисовать зловещий портрет временщика Аракчеева. Так, по его мнению, читатели первых десятилетий XIX в. не могли не вспомнить военные поселения, когда Василий-Григорий Годунов восклицал, что в руках Бориса Годунова «вся действительность правительства, дворянства и распоряжение воинства». Картина гонений Бориса Годунова на знатных бояр, нарисованная его критиком, неизбежно должна была напомнить разгром «партии знатных господ»: отстранение от реальной власти в 20-х гг. XIX в. П. М. Волконского, В. П. Кочубея и их сторонников в результате интриги Аракчеева и продвижение его ставленников – И. И. Дибича, Б. Б. Кампен-гаузена, Д. П. Татищева, Е. Ф. Канкрина и др. «Мотив гонения на знатность происхождения, и в частности на князя Голицына, мотив приближения к престолу «злодея», окруженного «толпою бродяг», – пишет Полосин, – протягивает нити от речи Григория Годунова к группе придворной антиаракчеевской по своему настроению знати, именно голицынского круга»39. Пользуясь историческими параллелями XVI в., автор (или авторы), по мнению Полосина, создал памфлет на Аракчеева, «примитивный по своим литературным достоинствам, но выразительный по настроению».
Увидев в «донесениях» и тему протеста, восходящую к декабристским настроениям, Полосин определил их и как памятник декабристской публицистики.
Судьба этого памфлета, по Полосину, могла выглядеть следующим образом. Булгарин, к которому попала фальсификация, прекрасно понял ее направленность. Решившись напечатать подделку в «Северном архиве», он сделал это только для того, чтобы «ответным ударом прочнее закрепить свою политическую репутацию преданного "сына отечества"». Ему, считает Полосин, и принадлежит авторство речи Клешнина.
В этой речи Полосин видит два главных мотива. Первый – политический: утверждение об обязанности каждого гражданина почитать «мудрых правителей». Второй – исторический: стремление в споре с современной историографией (прежде всего с «Историей» Карамзина) реабилитировать Бориса Годунова как исторического деятеля. Булгарин «заставил Клешнина полемизировать со своими собственными историко-литературными противниками и, таким образом, навел исследователя на свой след»40. Апология политической системы Аракчеева и деятельности Бориса Годунова как советника царя Федора, а затем российского самодержца – таковы, по мнению Полосина, мотивы речи Клешнина.
Останавливаясь на времени создания «донесений», Полосин определяет его следующим образом. Речь Василия-Григория Годунова составлена между 15 мая 1824 г. (днем отставки Голицына) и началом ноября 1825 г. (публикацией в «Северном архиве»). Если же замечание Василия-Григория Годунова об «обители», в которую заключил себя Борис накануне избрания его царем, связать с отъездом Аракчеева в свое имение в Грузино в связи с убийством его любовницы Настасьи Мининой, то написание речи Годунова отодвигается ко времени после 10 сентября 1825 г. Речь Клешнина соответственно была создана между 10 сентября – началом ноября 1825 г.
Статья Полосина подводила итог столетней истории подделки. В ней был убедительно показан процесс составления «донесений» Гримовского разными авторами, памфлетный характер документа. Вместе с тем ряд выводов Полосина оказался плодом его увлеченности собственной концепцией. Впрочем, определенную роль сыграла не только увлеченность автора. Вспомним, что свою статью Полосин опубликовал в 1926 г., когда исторические параллели могли быть связаны уже с иным историческим деятелем. Для мыслящих людей этого времени карьеры Годунова и Аракчеева приобрели уже зловещий смысл в связи с фигурой И. В. Сталина – вольно или невольно Полосин своей статьей указывал на новые исторические параллели, не менее злободневные, чем в начале XIX в.