Очевидно, трактовка Полосиным «донесений» как вышедшего из голицынского окружения памфлета на Аракчеева и булгаринского ответа на него и сегодня нам представлялась бы вполне убедительной, по-своему интересной и важной с точки зрения общественно-политической борьбы в начале XIX в. и в 20-х гг. XX в., если бы не необходимость внесения в нее некоторых коррективов.
В рассуждениях Полосина одно из центральных мест занимает определение времени создания «донесений». К сожалению, оно оказалось не просто неточным, но и неверным по существу. Выше мы привели оставшиеся неизвестными Полосину факты бытования и речи Василия-Григория Годунова, и речи Клешнина уже в ноябре 1822 г. Следовательно, отпадает предположение и о связи речи Годунова с отставкой Голицына, и об авторстве ответной речи, что ставит под сомнение и саму трактовку «донесений» Полосиным.
Это заставляет нас вновь обратиться к их рассмотрению. Отметим, что все публикации воспроизводили перевод не оригинала «донесений», а списков, находившихся в разных руках: П-1 найден в Варшаве неизвестным русским путешественником; П-2 получен Корниловичем от бывшего новгородского губернатора Целова; П-4 достался Бодянскому от неизвестного лица. Неясно только происхождение П-3. Само по себе это ни в коей мере не может считаться признаком подложности «донесений». Однако бросается в глаза, что все публикации в своей основе восходят к первой и имеют отчетливые черты переработки – дополнения или сокращения П-1. Так, например, появившаяся в П-2 вставка о «земледельцах», которые «с недавнего времени» придавлены «железною рукою самовластия к земле», своим источником имела 10-й том «Истории государства Российского» Карамзина. В нем упомянут не дошедший до нас указ 1592 или 1593 г. об отмене свободного перехода крестьян и указ 1597 г., в котором назывался указ 1592 – 1593 гг. По мнению Карамзина, тогда, в 1592 или 1593 гг., был запрещен переход крестьян41. Особенно решительно текст П-1 был переделан в П-4. Автор П-4 показывает гораздо большую осведомленность в событиях русской истории конца XVI в., черпая ее из «Истории» Карамзина или, возможно, из труда С. М. Соловьева. О его эрудиции в области греческой, римской истории и мифологии мы уже говорили выше. Он широко оперирует такими понятиями, как «мнение народное», «орудие» (машина) и т. д
Иначе говоря, мы должны признать, что по крайней мере со времени публикации «донесений» в 1825 г. в печатной, а возможно, и в рукописной традиции они неоднократно перерабатывались, что в наибольшей степени отразилось на П-4. Следовательно, для решения вопроса о подлинности «донесений» мы должны прежде всего обратиться к П-1 как списку, наиболее близкому к неизвестному нам оригиналу.
Даже его беглое чтение обнаруживает наличие многочисленных неологизмов, невозможных как для русского, так и польского оратора или писателя XVI – XVII вв. Среди них – «потух патриотизм в Греции», «правление», «опыты», «колосс», «отечество», «словарь», «общественное делопроизводство», «боги древнего идолопоклонства», «мстительный демон», «слезы крокодиловы», «волшебный фонарь» и т. д., которые лишь условно можно отнести на счет попыток переводчика конца XVIII – начала XIX в. модернизировать имевшийся перед ним древний латинский текст записей устных речей Годунова и Клешнина. Однако и эта условность тотчас исчезает, если мы вспомним, что именно эти и другие неологизмы являются своеобразными «опорами» в рассуждениях Годунова и Клешнина. Без них «донесения» потеряли бы не только свою содержательную специфику, но и пафос, публицистичность.
П-1, как и последующие публикации, содержит ряд экскурсов в область древнегреческой и древнеримской истории с весьма широкими и несвойственными XVI или XVII в. историческими обобщениями. «Величие Греции и Рима с тех пор поколебалось, – рассуждал, например, Годунов, – как стали уклоняться от строгого наблюдения сей истины (быть гражданином. – В. К.) и истолковали ее наоборот. Гибельны были следствия сего заблуждения. Вскоре выгоды частные взяли перевес над выгодами общественными; восклицания корысти заглушили голос любви к Отечеству; повреждение нравов не препятствовало порыву страстей; число продажных душ увеличилось; потух патриотизм в Греции; в Риме не видно стало ничего римского… Наконец, преступления и пороки, терпимость злодеяния и бесчеловечия приблизили минуту разрушения сих колоссов, которая и теперь еще изумляет нас»42.
Не отстает в эрудиции от Годунова и Клешнин. Человеку недалекому, говорит он, «непонятно, каким образом колосс Родосский может стать одною ногою посреди океана, а другою ступить на берег, но так шествуют к величию мужи, назначенные промыслом располагать судьбою народов»43. Объясняя отсутствие Бориса Годунова при своем избрании, он упоминает «одного славного римлянина» (очевидно, Сципиона Африканского. – В. К.), который в ответ на несправедливые обвинения уничтожил документы, подтверждающие его невиновность44.