Строго говоря, эти и другие рассуждения людей конца XVI в. могли быть результатом свободного перевода позднейшего времени, наконец, даже плодом немыслимой для XVI в. образованности секретаря польского посольства, расцветившего простые речи русских сановников. Поэтому мы должны признать их лишь второстепенными признаками недостоверности «донесений», имея в виду, однако, что они составляют весьма значительную часть речей Годунова и Клешнина.
Поэтому посмотрим на фактическую сторону «донесений». Здесь речь идет о Земском соборе, состоявшемся 17 февраля 1598 г. Упоминаемые в «донесениях» боярин Василий-Григорий Годунов и окольничий Андрей Петрович Клешнев (Клешнин) – реальные исторические лица. Клешнин был одним из ближайших к Борису Годунову людей, входил в состав следственной комиссии по делу о смерти царевича Дмитрия, в ряде источников обвинялся в причастности к его убийству. Он вполне мог выступить на соборе в защиту Бориса Годунова. Что же касается Годунова, то здесь дело обстоит сложнее. Василий Григорьевич Годунов – лицо сравнительно малоизвестное для XVI в. В «Летописи о многих мятежах», а вслед за ней и в «Ядре российской истории» А. И. Манкиева сказано, что он был отравлен Борисом Годуновым за противление его избранию на царство. Другими источниками это не подтверждается. Нет никаких подтверждений и факту, изложенному в П-1, о поддержке его выступления на соборе князьями Воротынскими. В «Новом летописце» и Никоновской летописи сообщается, что избранию Бориса Годунова противились князья Шуйские. Однако, пожалуй, самое главное заключается в том, что многочисленные источники, рассказывая о политической борьбе накануне собора, ни разу не упоминают о каких-либо выступлениях против Бориса Годунова на самом соборе.
Бросается в глаза и еще одна немаловажная деталь – чрезвычайная скудность рассказа в «донесениях» о пути Бориса Годунова к власти. По существу, в речах Годунова и Клешнина нет ничего, что не могло быть известно в конце XVIII – начале XIX в. образованному человеку из исторических сочинений и опубликованных источников о возвышении и царствовании Бориса Годунова. В главном – в вопросе о его причастности к смерти царевича Дмитрия – оба оратора, по существу, ограничились риторикой, не приведя ни одного нового факта, который бы не был известен на рубеже XVIII – XIX вв. Василий-Григорий Годунов, обвиняя Бориса в причастности к убийству Дмитрия, как указывалось выше, приводит следующие доказательства: признание «мучимых совестью убийц»; «жестокое наказание» жителей Углича, показывавших на убийство царевича; насильственное пострижение вдовствующей царицы, матери Дмитрия, и заточение ее братьев. В свою очередь, Клешнин, не только современник событий в Угличе, но и непосредственный участник их расследования, призывая «иметь надлежащее сведение о всех сопровождающих оное обстоятельствах», не смог привести ни одного фактического довода против обвинений Василия-Григория Годунова. Он даже не знает о существовании следственного дела об убийстве царевича, ограничиваясь следующими аргументами: нельзя верить слухам, порожденным праздностью или озлоблением против «правительствующих особ»; Борис Годунов обладал реальной властью, и ему не нужно было проливать кровь царевича; В. Шуйский может подтвердить непричастность Бориса Годунова к смерти Дмитрия, поскольку «дело сие исследовал со всяким подобающим благоразумием и рассудительностью». Видимо, именно поэтому соответствующее реальным источникам указание на противодействие избранию Бориса Годунова со стороны Шуйских в «донесениях» изменено на сопротивление со стороны Воротынских.
Таким образом, дипломатические «донесения» Гримовского не содержат ни одного факта о событиях русской истории конца XVI в., который не был бы известен в начале XIX в. Они обращают на себя внимание другим: пространными рассуждениями о «должности» царя, власти самодержца и ее пределах, его государственных и личных качествах, критериях оценки его деятельности, «народном благе» и т. д. Содержащиеся в речах Василия-Григория Годунова и Клешнина идеи на этот счет, используемая ими терминология изобличают в авторе (авторах) «донесений» человека, хорошо знакомого с идеологией «просвещенного абсолютизма».
Он решительный сторонник сохранения «коренных законов общежития», прежде всего в той их части, которая связана с «неотъемлемостью собственности» и «личной безопасностью». Далее, по его мнению, в благоустроенном обществе каждый человек обязан быть гражданином, то есть любить Отечество, «общественные выгоды» ставить выше личных, быть нетерпимым к злодеяниям. Горе тому государству, восклицает автор словами Василия-Григория Годунова, в котором нет таких граждан: «Надлежит ожидать страшного переворота, дабы все стало паки на своем месте»45.