— На дворе такая хорошая погода! Почему бы нам всем сейчас не выйти во двор и не развеяться?
Все присутствующие недоуменно покосились на нее. Адальберт, знавший, что на дворе с утра лютый холод, передернул плечами. В любом другом обществе в любой другой момент восклицание девушки было бы принято как должное. Однако сейчас в особняке находилось три гостя, не относящихся к аристократическому племени, утром был найден труп, а пикировка хозяина особняка и сообразительного студиозуса как нельзя лучше отвлекала от дурных мыслей. Так что даже мадам Деллоуэй поняла, что ее старшая дочь сказала что-то не то. И попыталась исправить ситуацию:
— Глория, конечно, имела в виду, выйти на улицу после того, как мы все насладимся трапезой.
Марта, половину ужина смотревшая на Джона, с трудом поборола желание приложить руку ко лбу. Так ее семейство опозорилось лишь однажды: когда матушка спросила маркиза Севоллу о здоровье его недавно почившей супруги. Но тогда ее слова можно было списать на незнание ситуации из-за долгой жизни в провинции. Сегодня глупость женщины и ее дочери оказалась выставлена на всеобщее обозрение без всяких прикрас.
Неожиданно на помощь семейству Деллоуэй пришел Вельф-младший.
— Боюсь, что ничего не получится. Дамы после ужина могут заниматься своими делами, но мужчин я попрошу по одному заходить в мой кабинет. Допрос слуг уже закончен, пришла пора расспросить всех остальных. Думаю, мисс Лидия также не захочет прекратить расследование.
— Да-да, конечно, Ваше Сиятельство, — активно закивала младшая из сестер.
Ей не терпелось заняться делом. А голос maman вызывал мигрень.
После ужина дамы вместе с Артуром Клиффордом, который не смог им отказать, под предводительством мадам Деллоуэй удалились в сад. Однако спустя десять минут разглагольствований Глории о погоде все участники прогулки продрогли до костей и поспешили скрыться в особняке. Помня об утреннем инциденте, они не осмелились занять малую гостиную, и потому отправились в большую, которая находилась на первом этаже. Там они обнаружили компанию юных студиозусов, исключая Вестэля и Адальберта. Также в гостиной находился мистер Джонс, вероятно, ожидавший свой очереди идти на допрос.
Старательные слуги Вельфов разожгли оба камина, подали вино и легкие закуски. Мистер Фицрой играл с мистером Картером в шахматы, надеясь выбить из сына купцов побольше денег, но пока что сам проигрывал. Мистер Морган как обычно спорил с мистером Блэквотером на военную тему, втянув в свой разговор шумного мистера Джонса, у которого на этот счет было свое мнение. Немного подумав, мистер Клиффорд бросил своих дам в одиночестве на диване, а сам присоединился к разговору четвертым.
— …Говорят, что эта битва будет последней, — сказал Арманд уверенным тоном. — Я тоже так думаю.
— Ерунда, — привычно возразил ему Генри. — Наши армейские говорят о последнем сражении вот уже на протяжении пятидесяти лет, но ни одна из сторон до сих пор не имеет решающего преимущества. Дивизия геральдхофских магов, что у нас была, проиграла шаманам Сигурё еще двадцать лет назад. Десять лет назад элита личной императорской гвардии, Красные Клинки, впервые победила самурайские полки из Яматай при Рокухаре. Однако и этого оказалось недостаточно. Ведь через год генерал Хао из Кара взял город Остгарден, один из основных наших аванпостов на Востоке. Нет, эта война не закончится, пока мы окончательно не изничтожим друг друга.
— Мы обязаны победить! — внезапно рявкнул мистер Джонс. — Ты когда-нибудь видел, что эти узкоглазые звери делают с нашими солдатами? Они отрезают им головы, затем засаливают в деревянных бочках и отправляют их себе на родину. После чего развешивают их в своих замках и хвастаются перед соседями, сколько западников они убили. Если на небесах действительно есть Бог, то мы обязательно положим конец этим зверствам!
— Ну-ну, — примирительно замахал руками Артур. — Это всего лишь традиция, и то она есть не у всех жителей Востока, а только у тех, кто рожден в Яматай. Жители Сигурё, например, достаточно мирные люди. К тому же знавал я одного геральдхофца, отрезающего пленным восточникам уши. В свое время я еле отговорил его носить их вместе с мундиром на балу как ожерелье. Так что, полагаю, жестокость на войне — вещь относительная, свойственная обеим сторонам конфликта. Просто где-то ее меньше, где-то больше. Вот и все.
На минуту все замолчали, поверженные откровенностью его слов. Говорить вновь о войне не хотелось. Обсуждать сражения им, тем, кто находился в тылу, вдруг показалось неправильным. На помощь внезапно пришла Марта Деллоуэй.
Оставленные без кавалеров дамы уже практически отчаялись обратить на себя внимание. Мадам Деллоуэй устала обмахиваться веером, Глория — выставлять на всеобщее обозрение свои лодыжки. Одна лишь Марта, не искушенная в светских беседах и навыках соблазнения, собиралась с силами, чтобы вклиниться в мужской разговор.
