Мы с вами рассуждали в одиннадцатой главе. Единственное, что хочется добавить: подмечается, что в качестве эксперта, который говорит нам о языке документа, выступает китайский император, который на своем‐то языке писал с ошибками.
Да, произведение, из которого берется мнение императора, – М инши. Да, это хорошо, но откуда он знает разницу между персидским, арабским и уйгурским языками.
Естественно, он ее не знает, по нашему мнению, и выступать экспертом не может. Кстати, такая ситуация, как с китайским императором, складывается при анализе этого произведения не один раз.
Например, для перевода слова Бортэ Учин привлекают в качестве эксперта Рашид ад-Дина, который нам рассказывает, что это не Бортэ Учин, а Борте Фуджин, что, видите ли, значит госпожа.
Так и хочется воскликнуть: «Вы что, серьезно? Где Рашид ад-Дин и где Китай? Посмотрите на карте расстояние между ними».
Когда Рашид ад-Дин успел стать экспертом в китайском языке? Ответ прост – никогда, и, естественно, его перевод всерьез воспринимать невозможно. Однако он принят всерьез, и на него ссылаются.
Теперь, пожалуй, об основном вопросе, который мог возникнуть.
Звучит он так.
Как же так? Язык пиджин, а на нем написано произведение. Ведь на пиджине произведения не пишут. И тут читатель окажется прав. На пиджине не пишут произведения.
Но давайте задумаемся, почему так происходит?
А происходит это потому, что пишущий не может быть вполне уверен, даже при использовании одного лексификатора с читающим, что читающий его уверенно поймет, потому как язык пиджин не стандартизирован, и слово, используемое пишущим, может не использоваться читающим.
Работа по стандартизации – о громная государственная задача. И решать ее по отношению к какому‐либо малозначительному пиджину никто не собирается.
Собственно говоря, поэтому пишущий и не начинает работу над произведением.
И мы с вами не видим произведений на пиджине.
Однако в нашей ситуации все складывается совершенно по-другому.
Мы же с вами не зря выясняли, кто автор произведения. А выяснив, приняли, что авторы – это Тата-тунга, Чингисхан, Елюй Чуцай и Угедэй.
Как вы понимаете, пишущим, а это вышеперечисленные лица, совершенно не обязательно заботиться о том, чтобы быть понятыми. Что позволяет им писать на пиджине, а вот читающим в этой ситуации просто необходимо понимать написанный текст.
Потому что от понимания многое зависит, а в экстремуме, пожалуй, и жизнь читающих. В общем, надо понять, что произведение написано на пиджине, а лексификатор – не только монгольский язык.
И тут обиженный «диванный эксперт» должен воскликнуть: как же так? Выходит Козин, Панкратов и прочие переводчики нас обманули?
Нет.
Дело в том, что так называемая «Тайная история монголов» – о громнейшее произведение, и только эти ребята сделали хоть что‐то реальное для перевода. То есть они взяли большую кипу бумаги и на ней написали посильный для себя перевод. Скажем так, если кто‐то из вас может сделать лучше, то сделайте. Но героев, как всегда, не находится.
В общем‐то, Палладий нашел этот текст, сделал его транскрипцию русскими буквами, а Козин сделал перевод монгольского лексификатора. Получается, эти титанические усилия были произведены за почти 200 лет, и нам надо сказать всем ученым, которые занимались этим документом, большое человеческое спасибо за то, что мы сейчас можем, опираясь на их труд, сделать определенные выводы и продолжить это интересное исследование, которое нам принесет удивительные открытия.
Итак.
Какие же ответы мы получили на поставленные в начале главы вопросы? И какие выводы из них сделаем?
Давайте по порядку.
Первый вопрос. Каков год создания произведения? Мы с вами отвечаем. Произведение было создано в период с начала 1200‐х годов до 1240 года, и часть, относящаяся к избранию ханом Угедэя, была оглашена на Курултае 1228 года.
Второй вопрос. Кто автор произведения? Авторами произведения являются Тататунга, Чингисхан, ЕлюйЧуцай и Угедэй.
Третий вопрос. Что за копия хранится сейчас в России, а до этого в Советском Союзе? Это копия, сделанная Бао Тин Бо и переданная Палладию, историю которой можно уверенно проследить до Юн Лэ Да-Дянь.