Рэм первым натянул на себя фирменный дождевик и презрительно смотрел, как остальные возятся с самодельными неудобными накидками, которые спасали от дождя гораздо хуже. Зоя заметила, что с него окончательно слетела маска. В городе он держал лицо, убеждая всех, в том числе себя, что он и талантливый физик, и такой же отличный руководитель походных групп, может отвезти людей на вулкан, показать им красоты необузданной природы и привезти обратно. А на деле у него было буквально все, кроме характера.
Сломало ли его убийство?
Евгений и Борис деловито надевали полиэтиленовые дождевики. Нина помогала Свете расправить пленку сзади, на рюкзаке.
Виктор закатал штанину и рассматривал длинный порез на ноге. Зоя сняла надетую было накидку и рюкзак, достала аптечку.
Сто шестьдесят километров, но, если не напрямую, а по этой дороге, может, на десять-двадцать больше. Четыре дня пути.
Зоя шла, смотрела на ноги Бориса и думала о том, что из-за ужасной трагедии так и не попала на вершину, не смогла очистить разум и понять, как вернуть отца в семью, даже просто как с ним общаться. И поймала себя на мысли, что все эти дни вообще о нем не вспоминала и не вела в голове бесконечные диалоги. От неожиданной мысли остановилась. Борис, через минуту заметивший, что она отстала, обернулся и крикнул, что случилось. Она ускорила шаг и догнала его.
Эти дни у нее была своя, не касавшаяся отца жизнь. Неужели это нормально, жить свою жизнь и, как и он, не думать о близких? Конечно, ее отвлек поход, убийство, непростой быт, сложные чувства к Борису, совсем недавно чужому человеку, который теперь казался до боли знакомым. Новые чувства пугали, запутывали. Мир вдруг стал гораздо шире и сложнее. И в этом новом мире она – отличница, комсомолка и староста курса – вообще ничего не понимала, не знала координат. Она была уже не хозяйкой своей судьбы, не значимой деталью в благополучии великой страны, а былинкой, почти никем.
Зоя не знала мужчин и не допускала мысли об отношениях, которые, по ее убеждению, коренным образом меняли девушек. Ее знакомые, когда начинали встречаться с мужчинами, будто теряли голос. Да и вообще все свое, личное.
Ко времени остановки на обед все изрядно устали.
– Да, какая беда умереть молодым, ничего не успеть в жизни! Юрию было всего лет тридцать! – Виктор, когда не пел, постоянно говорил не к месту. То банальности, то глупости. Непонятно, к чему он сказал это сейчас. Зоя отвернулась, не желая невольно выдать свои отрицательные эмоции.
Нина бросила телогрейку на сухую еловую ветку, села. Устало провела рукой по земле. Рядом лежала небольшая зеленая длинная шишка, и тут же – светло-коричневая, более крупная, со следами беличьих зубов.
– Мы привыкли к общим фразам: «умер молодым», «не успел пожить», «мало сделал». А может, это и к лучшему? Чем больше человек живет, тем больше шансов испортить жизнь другим, дольше делать им больно, даже свести в могилу. Возможно, это звучит ужасно, но я объясню. – Нина все так же сидела на телогрейке и говорила, держа в руках две шишки и не поднимая глаз. Ее голос стал непривычно бесцветен. – Родители были против, когда я поехала поступать в пед в Москву из нашего маленького Бобруйска. И на первом же курсе познакомилась с ним. С парнем из Подмосковья. Красивым, высоким, дерзким. В общем, он меня поразил.
Зоя смотрела на Нину во все глаза, Света подошла ближе и тоже опустилась на землю. Нина говорила совсем без эмоций, и от этого слова будто становились весомее.
