– Каждый день с ним был праздником, как Первое мая с фейерверками и салютом. Девчонки завидовали страшно, сравнивали его с Байроном и Печориным. Уже через неделю, представляете, он сделал мне предложение. То есть просто сказал: поженимся осенью, будет красиво. Я даже не знаю, как меня не отчислили в тот год. Девочки помогали, ходили что-то за меня сдавали. Он же их тоже на свадьбу позвал. Его мама важная шишка в каком-то министерстве, транспорта, кажется, и у него с прогулами проблем не было, хотя мы только и делали, что гуляли. У него на курсе этого не замечали, знали, что «учат» будущего начальника. Мы обошли всю Москву, слушали подпольные «Мифы», «Аквариум». Ходили по квартирникам, много пили, курили. Тусовались с художниками, они писали меня, обнаженную. – Нина прерывисто вздохнула. Было понятно, что это исповедь и она дается с трудом. Но и держать в себе нельзя. – Он подсадил меня на эмоциональную адреналиновую иглу. Хорошо, что не на наркотики. – Нина нервно хмыкнула. – Хотя, впрочем, наверное, просто не успел. Мы то громко ссорились на пустом месте, то страстно мирились. Я похудела, перестала учиться. И перестала ему нравиться. Стала неинтересная, послушная и безвольная. Шла, куда вели, раздевалась, когда говорили. И вот в порыве ссоры, а он любил устраивать ссоры в декорациях, будто фильм красивый смотришь, на башне общежития МГУ, он вылез из окна и прокричал: «Если ты так, я пойду в армию, только чтобы такую дуру не видеть!» И что-то последнее во мне восстало. Еще год назад я была хорошей, правда, хорошей белорусской девушкой. – Нина подняла глаза в обрамлении влажных ресниц. Зоя и Света сидели, не шелохнувшись. – А тогда – тогда, на той высоте на подоконнике, сидела тощая прокуренная шалава, которой, когда трезвела, до рези в глазах и боли под грудью было стыдно за себя. И я вспомнила глаза бабушки на вахте, что пропустила нас в общежитие. Она все про меня понимала и, мне показалось, жалела. И вспомнила свою баб Прошу, которая бы умерла от горя, если бы знала, что со мной. И я ему сказала тогда: «Никуда ты не пойдешь, Леня. Кишка тонка».
Света тихонько втянула воздух. Казалось, она поняла, к чему ведет Нина.
– И он, этот Байрон с непокорными кудрями, конечно, пошел. Провернул все как-то быстро и хитро, так, чтобы мать не тормознула. Я в глубине души знала, что пойдет. Потому так и сказала. Вернуть меня настоящую могла только разлука. Но оказалось, что он и в армии повел себя так же по-гусарски, опасно и глупо. Поспорил на что-то и неудачно кинул боевую гранату. Погиб. За его смерть посадили несколько начальников и сослуживцев. А я, искореженная им, плакала от облегчения. Это очень плохо и не по-божески, я знаю. – Нина с сожалением посмотрела на Зою. – Но я тогда подумала, да и сейчас не изменила мнения – хорошо, что он успел сломать только те несколько жизней, мою и сослуживцев. Его же сама судьба остановила.
Нина закончила и сидела без сил и движения.
Света, опустив глаза, потрясенно молчала. Зое даже показалось, что девушка приняла историю слишком близко к сердцу. Хотя плохого в этом мало. Нинин рассказ для Светы поучителен – нельзя как в омут с головой нырять в отношения с мужчиной. И уж точно не так ярко начинаются долговечные браки, которые строятся на доверии.
Слова Нины подтвердили опасения Зои: мужчины часто подминают и подчиняют твою личность. И все же ей было неловко. Неловко за Нину. Это не невезучесть, а плохой выбор.
– Как думаешь, глубже колена?
Пока лагерь собирался, Евгений и Борис выбирали место переправы. Борис передал Евгению посох.
Зоя никак не могла согреться после сна. Ей опять снились суровые мужчины, которые стояли вокруг валуна и окропляли его кровью только что убитого животного. Она чувствовала их обреченность и откуда-то знала, что боги, к которым они взывали, не дают им того, о чем их просят.
Дождя не было, но влажность была такая, будто туман висел в воздухе. Чтобы разогнать кровь и поскорее отойти ото сна, она стала махать руками.
Нина, затягивающая бечевки на рюкзаке, рассмеялась:
– Не так, надо приседать! – И они вдвоем начали зарядку, как в санатории на море.
Борис с Евгением закрепили у прибрежной березы веревку, связанную из нескольких кусков, Евгений набросил ее на плечо. Закатал штанины, подтянул повыше шерстяные носки, взял в руки палку и ступил в воду. Нина, Света, Зоя и Борис с волнением смотрели, как он медленно движется. Было хорошо видно, что ему трудно идти наперерез течению. Виктор, как всегда, погруженный в свои мысли, перебирал струны гитары. Рэм стоял поодаль, у сложенных рюкзаков, и, скрестив руки на груди, наблюдал за Евгением, будто желая ему неудачи.
Наконец Евгений дошел до противоположного берега. Точнее, песчаной отмели, разделяющей два бурлящих потока. Скинул рюкзак и приладил другой конец веревки вокруг валуна, частично утопленного в песок. Так, веревка нависла низко, почти к воде, к ней придется наклоняться. И все же без ее помощи преодолеть реку по силам далеко не всем в группе.
