«…я принадлежу к той породе людей и, может быть, к тому поколению русских людей, которое видело в семье и деторождении быт, в любви же видело бытие (выделено мной. — В. К.)… пол свидетельствует о падшестве человека. В поле человек чувствует что-то стыдное и унижающее человеческое достоинство. Человек всегда тут что-то скрывает. Он никогда не скрывает любви-жалости, но склонен скрывать любовь сексуальную. Меня всегда поражало это сокрытие пола в человеке. В самом сексуальном акте есть что-то уродливое. В сексуальной жизни есть что-то унизительное для человека. Только наша эпоха допустила разоблачение жизни пола. И человек оказался разложенным на части. Таков Фрейд и психоанализ, таков современный роман. В этом — бесстыдство современной эпохи, но также и большое обогащение знаний о человеке. Мне всегда думалось, что нужно делать различие между эросом и сексом, любовью-эросом и физиологической жизнью пола. Это сферы переплетающиеся, но они различны.
После того, что мы узнали о русских нравах прошлого, у читателя, надеюсь, не возникнет сомнений в том, что народничество, нигилизм, анархия были истинно русскими явлениями. Как, впрочем, и последующий большевизм — русская версия марксизма, — и клановый социализм. (Все это я пыталась аргументированно обосновать на страницах своих предыдущих книг. Насколько удачной оказались мои попытки, судить читателю.)
Большинство русских мыслителей сходились во мнении, что как народничество, нигилизм, анархизм XIX в., так и большевизм XX в., являются порождением раскола, произведенного в эпоху Петра. Почему все эти явления прижились в России? Почему именно русская почва оказалась наиболее благодатной для них?
Философы и историки искали и находили на них свои ответы. Меня же, исходя из конкретно определенной темы, интересует: каким образом русские нравы повлияли на возникновение и укоренение этих явлений? Как это отразилось на нашем характере?
«Россия была преимущественно аграрной страной», — приходится читать вывод, многократно повторенный разными исследователями.
Да, была. Ну, а дальше что? Большинство из тех, кто повторяет этот вывод, не идет дальше обычной констатации всем давно известного факта. А ведь всегда — и, как мне кажется, особенно сейчас, — мы больше нуждались не в констатации, а в разъяснении этого факта, понимании тех глубинных причин и мотивов, которые его породили. Мы нуждались и нуждаемся в осознании того, к чему он привел.
Народничество, нигилизм, анархизм. Вдумайтесь в значение этих слов, соотнесите их смысл с тем порядком вещей в нравах и чувствах русского человека, который мы наблюдали на примерах царственных особ, и вы наверняка поймете, что народничество, нигилизм и анархизм могли возникнуть только на нашей почве.
Для подтверждения высказанного предположения сошлемся на авторитет известного русского философа И. Бердяева:
«Ни один народ Запада не пережил так сильно мотивов покаяния, как народ русский в своих привилегированных. Создался своеобразный тип «кающегося дворянина». «Кающийся дворянин» сознавал свой социальный, а не личный грех, грех своего социального положения и в нем каялся. Социолог-народник 70-х годов Н. Михайловский делает различие между работой совести и работой чести. Работа совести происходит в привилегированных классах, в дворянстве, работа же чести, требование признания человеческого достоинства происходит в народе, в низших, угнетенных классах. Народниками-дворянами руководило чувство совести, народниками-разночинцами — чувство чести. Русскому народничеству всегда было свойственно отвращение к буржуазности и боязнь развития капитализма в России. Народники верили в особые пути развития России. В этом революционеры-народники сходятся с славянофилами.
