«Что-то из Нечаевского аскетического революционного типа перешло к Дзержинскому, создателю и руководителю Чека, — писал Н. Бердяев. — Дзержинский был, конечно, верующий фанатик, допускавший все средства во имя осуществления царства социализма. Он причинял страшные страдания, он был весь в крови, но согласен был сам на жертвы и страдания. Он был 15 лет на каторге. Верующий католик в юности и молодости, готовившийся в священники, он переключил свою религиозную энергию. И это произошло со многими революционерами. Коммунисты все-таки смягчили нечаевский катехизис, но многое из этого катехизиса вошло в русский коммунизм, особенно в первоначальный период. Сам Нечаев просидел 10 лет в каторжной тюрьме, Алексеевском Равелине, в ужасающих условиях. Там он сагитировал и превратил в своих агентов всю стражу тюрьмы и через нее сносился с партией народной воли, которой давал советы. Это был человек исключительной силы. Но торжество такого человека не могло предвещать ничего доброго».
Наравне с нигилизмом и народничеством, одним из элементов русской души является анархизм. «Анархия — мать порядка!», «Семь бед — один ответ!» — истинно русские лозунги. Они — порождение русской
Несмотря на это, как общественно-политическое течение анархизм сложился в 40—70-х годах прошлого столетия на Западе. Он выступал за немедленное уничтожение всякой государственной власти путем стихийного бунта народных масс. Главными западными идеологами анархизма стали Штирнер и Прудон.
Российская почва оказалась весьма благодатной для идей анархизма. Ведь русская интеллигенция тоже не любила государство, она не считала его своим. Государство для них — это «они», чужие; «мы» же, свои, живем в ином измерении, которое чуждо всякому государству. Русскому народу была свойственна мысль как о священном помазании власти, так и мысль, что любая власть есть зло и грех.
«Поразительнее всего, что идеология анархизма есть, по преимуществу, создание высшего слоя русского барства, и этот русский анархизм приобрел общеевропейское значение, — говорит Н. Бердяев. — Барин Бакунин, князь Кропоткин, граф Толстой — создатели русского и мирового анархизма. Центральной является фигура Бакунина. Бакунин — фантастическое порождение русского барства. Это огромное дитя, всегда воспламененное самыми крайними и революционными идеями, русский фантазер, неспособный к методическому мышлению и дисциплине, что-то вроде Стеньки Разина русского барства».
Бакунин эмигрировал из России и участвовал почти во всех европейских революционных событиях. Он познакомился с Марксом и некоторое время был с ним в дружеских отношениях. Идея о мессианском призвании пролетариата в учении Маркса — от Бакунина. Но потом они не просто расходятся, а становятся смертельными врагами. Для Бакунина, который не любил немцев, Маркс — государственник и пангерманист. Поэтому главный труд Бакунина называется «Кнутогерманская империя и социальная революция».
Революционный мессианизм Бакунина — это русско-славянский мессианизм. Он был убежден в том, что мировой революционный пожар будет зажжен русским народом и славянством. В этом русском революционном мессианстве он является прямым предшественником российских большевиков. Ему принадлежат слова: «Страсть к разрушению есть творческая страсть».
«Анархизм Бакунина есть бунтарство, — говорит Н. Бердяев. — Он хочет поднять мировой бунт, зажечь мировой пожар, разрушить старый мир. Он верит, что на развалинах старого мира, на пепелище сам собой возникнет новый мир. Бакунин хочет взбунтовать народные, пролетарские массы всего мира. Он хочет обращаться к черни, к низам и верит, что взбунтовавшаяся чернь, сбросив все оковы истории и цивилизации, создаст лучшую, вольную жизнь. Он хочет разнуздать чернь. Бакунин народник в том смысле, что он верит в правду, скрытую в трудовом народе, в темной массе и особенно в русском народе, который он считал народом-бунтарем по преимуществу. Все зло для него в государстве, созданном господствующими классами и являющимся орудием угнетения… Человек для Бакунина стал человеком через бунт. Есть три принципа человеческого развития: 1) человек животный, 2) мысль, 3) бунт…
