Русскому народу всегда были чужды римские понятия о собственности. Абсолютный характер частной собственности всегда отрицался. Для русского сознания важно не отношение к принципу собственности, а отношение к живому человеку… Важно отметить, что русская интеллигенция отличалась от западных intelektuels не только духовно, но и по своему социальному положению. Западная интеллигенция в социальном смысле буржуазна, она обыкновенно принадлежит к привилегированным, достаточным классам. Это определяется условиями высшего образования на Западе. Русская интеллигенция обыкновенно была пролетарской… Русский коммунизм имеет доктрину противоположную народничеству, но в него вошли сильные элементы русского религиозного народничества».
Когда при Александре II было отменено крепостное право, то даже Герцен и Чернышевский написали в честь императора хвалебные отзывы. Но реакция сверху и революция снизу привели к тому, что стала нарастать нездоровая атмосфера.
В дворянстве и при императорском дворе нашлось много противников отмены крепостничества. В правящем слое стал преобладать аффект страха, который всегда преобладал у русской власти после Петра и являлся последствием раскола русской жизни и неорганического характера государства.
Революционное движение вылилось в террористические акты против царя, но они не могли изменить государственный строй: русский народ все еще верил в священность самодержавной монархии.
«Для крайних, максималистических революционных течений конца 60-х годов наибольший интерес представляет зловещая фигура Нечаева, характерно русская фигура, — писал Н. Бердяев. — Он был основателем революционного общества «Топор или народная расправа». Нечаев составил «Катехизис революционера», документ необычайно интересный, единственный в своем роде. В этом документе нашли предельное выражение принципы безбожной революционной аскезы. Это правила, которыми должен руководствоваться настоящий революционер. Нечаевский «Катехизис революционера» до жуткости напоминает вывороченную аскетику, смешанную с иезуитизмом».
Нечаев опустился до изуверства, но он был искренно верившим фанатиком. Если подбирать соответствующий ему литературный образ, то
Я не случайно привела пример с литературным образом. Известно, что именно Нечаев и «нечаевское дело» послужили поводом к написанию «Бесов» Достоевского. Дело об убийстве нечаевцами студента Иванова, заподозренного в провокаторстве, настолько поразило Ф. М. Достоевского, что он запечатлел его в убийстве Шатова.
«Катехизис революционера» не может не поразить нормального здравомыслящего человека. В нем есть некий мистический ужас. Но особенно интересно то, что в предложенном Нечаевым типе крайне централизованной и деспотической революционной организации, пронизанной железной дисциплиной и строгой подчиненностью, в которой все распоряжения и команды идут сверху и должны беспрекословно исполняться, просматривается прототип будущей большевистской партии.
Эти слова вам ничего не напоминают? Революционер должен порвать с гражданским порядком и моралью цивилизованного мира, в котором он живет и который жаждет уничтожить. Выходит, для него «все морально, что служит делу революции»? Так ведь это же те самые слова, которые много позже повторил Ленин! Революционер должен уничтожать всякую преграду на своем пути; тот не революционер, кто продолжает дорожить хотя бы чем-нибудь в этой жизни. Настоящий революционер должен увеличить страдания и насилие, чтобы вызвать недовольство и подвигнуть массы на восстание.
