«Развратная жизнь и свирепые страсти расстроили его, — пишет Н. Костомаров. — Ему было только пятьдесят с небольшим, а он казался дряхлым, глубоким стариком. В начале 1584 г. открылась у него страшная болезнь: какое-то гниение внутри; от него исходил отвратительный запах. Иноземные врачи расточали над ним все свое искусство; по монастырям раздавались обильные милостыни, по церквам велено молиться за больного царя, и в то же время суеверный Иван приглашал к себе знахарей и знахарок. Их привозили из далекого севера; какие-то волхвы предрекли ему, как говорят, день смерти. Иван был в ужасе. В эти, вероятно, дни, помышляя о судьбе царства и находя, что Федор, по своему малоумию, не способен царствовать, Иван придумывал разные способы устроить после себя наследство и составлял разные завещания. Тогда из близко стоявших к нему людей кроме Бориса Годунова были: князь Иван Мстиславский, князь Петр Шуйский, Никита Романов, Богдан Бельский и дьяк Щелкалов. Все они не любили Бориса Годунова, опасаясь, что он, как брат жены Федора, человек способный и хитрый, неизбежно овладеет один всем правлением. Сначала Иван составил завещание, в котором объявлял наследником Федора, а около него устраивал совет; в этом совете занимал особое место Борис Годунов. Потом Богдан Бельский, вкравшийся в доверие царю, настроил его против Бориса Годунова, и царь (как впоследствии открылось) составил другое завещание: оставляя престол полоумному Федору, он назначил правителем государства эрцгерцога Эрнеста, того самого, которого прежде он так хотел посадить на польский престол. Эрнест должен был получить в удел Тверь, Вологду и Углич, а если Федор умрет бездетным, то сделаться наследником русского престола. К этому царя располагало уважение, какое он питал к знатности Габсбургского дома. Он считал членов его наследниками Священной Римской империи, в которой родился сам Иисус Христос. Тайна этого завещания не была им открыта Борису, но ее знали вышеупомянутые бояре. Дьяк Щелкалов изменил своим товарищам и тайно сообщил об этом Борису. Они вдвоем составили план уничтожить завещание, когда не станет Ивана.
Иван то падал духом, молился, раздавал щедро милостыни, приказывал кормить нищих и пленных, выпускал из темниц заключенных, то опять порывался к прежней необузданности… Но болезнь брала свое, и он опять начинал каяться и молиться. Иван с трудом мог ходить: его носили в креслах. 15 марта он приказал нести себя в палату, где лежали сокровища. Там перебирал он драгоценные камни и определял таинственное достоинство каждого сообразно тогдашним верованиям, приписывая тому или другому разное влияние на нравственные качества человека.
Царю казалось, что его околдовали. Потом он воображал, что это колдовство было уничтожено другими средствами. Он то собирался умирать, то с уверенностью говорил, что останется жив. Между тем тело его было покрыто волдырями и ранами. Вонь от него становилась невыносимее.
Наступило 17 марта. Около третьего часа царь отправился в баню, мылся с большим удовольствием; там его тешили песнями. После бани царь почувствовал себя свежее. Его усадили на постели; поверх белья на нем был широкий халат. Он велел подать шахматы, сам стал расставлять их, никак не мог поставить шахматного короля на свое место и в это время упал. Поднялся крик; кто бежал за водкой, кто за розовой водой, кто за врачами и духовенством. Потом явились врачи со своими снадобьями, начали растирать его; пришел митрополит и наскоро совершил обряд пострижения, нарекая Иоанна Ионою. Но царь был уже бездыханен. Ударили в колокол за исход души. Народ заволновался, толпа бросилась в Кремль. Борис приказал затворить ворота.
На третий день тело царя Ивана Васильевича было предано погребению в Архангельском соборе рядом с могилой убитого им сына.
Имя Грозного осталось за ним в истории и в народной памяти».
После смерти Ивана Грозного на царский трон взошел его сын Федор. Болезненный и слабоумный, он находился под сильным влиянием жены Ирины, брат которой, Борис Годунов, стал теперь ближе всех к новому правителю. Никто не мог оттеснить его от царя. Единственным опасным соперником Бориса Годунова мог стать дядя царя Никита Романов. Но в тот же год, когда умер Грозный, старика разбил паралич. Хотя он и прожил до апреля 1586 г., но никакого активного участия в управлении государством уже не принимал.
Из остальных соправителей наибольшую опасность для Бориса представлял князь Иван Петрович Шуйский, который не обладал влиянием на царя и царицу, зато имел значительную придворную партию и поддержку у знатных фамилий и московского купечества. Кроме того, Шуйского поддерживал митрополит Дионисий.
В Московской Руси началось 18-летнее правление Бориса Годунова. На протяжении полутора лет после кончины Ивана IV он вынужден был уживаться с соправителями, но, в конце концов, расправился с Мстиславским и стал выжидать случая, чтобы разделаться с Шуйскими.
