Тухля издал категорически неприличный звук, который вырвался из самого нутра, и смущённо приложил ладошку к губам. С сознанием возвращался утренний стыд. В оправдание надо пояснить, что Тухля вовсе не был пьяницей. Пил он, особенно в женатом состоянии, крайне редко и только с приятелями, по большим праздникам, студенческим годовщинам и отмечая печальные события: женитьбу очередного неженатого приятеля. Но если Тухля садился за стол, то вёл себя как римлянин на лукулловых пирах. То есть надирался до животного состояния. В отличие от Ванзарова, который никогда не пьянел, друг его не знал меры. Образованность и пять языков, не считая древнегреческого и латыни, исчезали, будто их не было, а из культурного человека вылезал весёлый хулиган, который мог плавать на столе среди тарелок, вырвать пальму из кадки или исполнить канкан на подоконнике. Придя в себя, Тухля ничего не помнил, не верил, что творил безобразия, и впадал в глубокое раскаяние. До следующего раза. Превращение Тухли было загадкой, с которой психологика не могла справиться.
– Я не виноват, – сказал он, чмокая похмельными губами.
Сжалившись, Ванзаров поднёс ведро, в котором на дне осталась ледяная вода. Запрокинув ведро, Тухля стал пить лошадиным образом, жадно глотая. Кадык его дёргался при глотках. Опустошив ведро, он откинулся на спинку дивана, издав звук невинного страдальца, которым себя ощутил.
– Беспокоит, что с мистером Джеромом, – сказал Ванзаров, относя ведро к умывальнику.
– С ним всё хорошо. – Тухля уложил тяжёлую голову на мягкое.
– Где он?
Тухля похлопал ресницами и заметил нехорошую мысль, которая постучалась в больную голову.
– А ведь я не знаю, – проговорил он тревожно и даже сел.
– Английская литература может потерять юмориста.
– Почему, Пухля?
– Не называй меня так… Ты помнишь, как оказался на диване?
– Н-нет… – выдавил из себя всё более несчастный Тухля.
– Вывод: мистер Джером лежит в сугробе, а рядом окоченевший труп его собачки.
– Ой. – Тухля схватился за виски, в которые кто-то стучал. – Не пугай меня.
– И не думал, – ответил Ванзаров с холодным спокойствием. Такой должна быть месть за бессонную ночь. – Мистер Джером непривычен к русским традициям. Знаешь, сколько иностранцев находят замороженными в столице?
– Сколько? – спросил Тухля упавшим голосом. Воображение его уже рисовало ужасное.
– Каждый десятый труп зимой – иностранца. Посчитай шансы, убедись, что мистеру Джерому не спастись.
Сведения эти были не то что неверные. Для Тухли в таком состоянии годились.
– Ой, – сказал несчастный. – Ой… Ой… Ой… Что же делать?
– Вспоминай, где мог его потерять.
Тухля встал с дивана, что далось ему с некоторым шатанием. Так что пришлось сесть обратно.
– Значит, с катка у Симеоновского моста мы поехали в Русский музей… Ходили там, смотрели… Джерому очень понравились «казаки, пишущие письмо турецкому султану», как он назвал картину Репина, долго расспрашивал, кто они такие и тому подобное… Потом поехали купить билеты в оперу… Потом… Потом поехали пообедать в «Медведь»… А там, как ты знаешь, бар в американском стиле… А в баре сорок сортов водки… Да, точно! – Тухля шлёпнул себя по колену. – Вспоминаю… Мистер Джером ещё сказал, что водка – не виски, у неё не может быть сорок разных вкусов. Это был вызов, я его принял. Надо было защитить честь русской водки. Jus retorsionis [47], так сказать…
– Сколько сортов попробовали?
– Десять, нет – двенадцать… Точно, двенадцать… Помню, сказал себе: вот и дюжина! А дальше ничего не помню.
Русская водка и не такое может. Судьба английского юмора висела на волоске.
– Ужасно, – сказал Тухля с печалью кающегося грешника.
– Вспомнил, где лежит мистер Джером?
– Не могу понять, куда делась мадемуазель Жаринцова.
– Она тоже защищала честь русской водки?
Тухля раздражённо фыркнул:
– Оставь свои шуточки, Пухля, не до того сейчас. Сидела с нами за стойкой, а потом куда-то исчезла… Ничего не помню…
В качестве доказательства бедный друг потряс головой, чего делать не следовало. Возмездие настало мгновенно. Тухля застонал. Вода в доме кончилась. Надо идти во двор. Ванзарову было лень.
– Кто тебе подсказал найти тело на катке?
Тухля сморщился, было отчего:
– А? Что? Ах, это… Случайность, задел сугроб рукавом и вдруг вижу: торчат коньки. А в них нога… Я быстро сообразил, что к чему. Увёл Джерома из сада от греха подальше. Так дёрнуло Жаринцову городовому указания давать. Ну и оказались в участке.
– Показания с вас сняли?
– Что ты! Пристав такой любезный человек, оказался поклонником рассказов мистера Джерома. Даже автограф попросил. Хорошо быть писателем. Да, кстати, Пухля, как там дела с этим, как его… как у вас называется?
– Пьянство?
Тухля сердито фыркнул:
– Да нет же, ну это… Исследование… Проследование… А, расследование. Да, как твоё расследование, продвинулся?
Ожидать подобного от Тухли после борьбы за русскую водку было нелогично: нет, буквально невозможно.
– С какой стати тебя волнует судьба прислуги? – спросил Ванзаров.
– Какая ещё прислуга? При чём тут прислуга? – искренно не понял страдалец.
