Вивиана неотрывно следила за каждым его движением. Отвести глаза она не могла при всем желании. Массивная, крепкая фигура воина ее гипнотизировала. Шрамы на его коже создавали замысловатые узоры, мощные мускулы рельефно проступали на груди и даже на животе — там, где многие мужчины с годами тяжелеют. Но только не он, не ее доблестный, закаленный в боях воин.
Дунстан поцеловал ее нежно, и Вивиане стало тепло и спокойно. Поцелуи продолжались, спускаясь все ниже и ниже, по подбородку и шее к нежной коже возле уха.
— О!
Дунстан улыбнулся, однако ни на миг не прекратил путешествие, а проложил дорожку к груди. Натянутое, как струна, тело уже подчинялось собственным законам. Вот властные губы сомкнулись вокруг соска, и, сама того не замечая, Вивиана запустила пальцы в жесткие волосы горца.
— Ты божественна. Ах, до чего же ты божественна! — невнятно пробормотал он.
Вивиана вздохнула. В покоях было отнюдь не жарко, однако холод ее не беспокоил. Широкая кровать казалась ей роскошным королевским ложем, а сама она медленно таяла, как восковая свеча. Счастье обволакивало и лишало воли.
Продолжая ласкать ее грудь, Дунстан скользнул ладонью по животу и, помедлив мгновение, проник в развилку бедер. Он нашел самое чувствительное место и начал слегка поглаживать, а потом и массировать ровными круговыми движениями.
Вивиана отдалась впечатлениям. Напряжение нарастало, и с каждой секундой ее тело удивительным образом преображалось. Возникло ощущение шаткости, ненадежности — наверное, так чувствует себя человек, остановившийся на краю бездонной пропасти.
— Дунстан!
Возглас сорвался с губ против воли, пришлось опустить руки и сжать простыню. Его губы сводили ее с ума, а потом в ход пошел язык — горячий и смелый. Волна неописуемого наслаждения захлестнула и увлекла в открытое море. Мысли окончательно спутались, а пальцы вцепились в простыню с такой силой, что костяшки побелели и утратили чувствительность. Она обняла Дунстана за плечи и прижалась, стараясь оказаться как можно ближе, слиться воедино, чтобы больше никогда в жизни не расставаться.
Он поцеловал ее, а потом прижался лбом ко лбу и посмотрел в глаза — так близко, что Вивиана разглядела золотисто-изумрудный ободок вокруг черных зрачков.
— Ты нужна мне, — Дунстан так давно не испытывал желания признаться этой женщине в любви.
Горец ощущал ее невероятный жар. Он терял над собой контроль, Вивиана так беззастенчиво откликалась на каждую его ласку. Он больше не мог ждать. Он велел себе не торопиться, а сам в это время уже раздвигал коленом ее бедра.
В тот миг, когда он проник в ее влажное упругое тело, громкий стон удовольствия вырвался из ее груди и эхом прокатился в разгоряченной тишине скромных покоев. Он продвинулся дальше и оказался так глубоко, что Вивиана уже с трудом дышала. Дунстан обнял ее, прижал к груди и начал медленно двигаться, набирая соблазнительно страстный ритм.
Вивиана обхватила ладонями сильные плечи мужчины и почувствовала, как напряглись на его спине мышцы. С каждым движением ритм становился все более настойчивым и стремительным. Тихие вздохи встречались в плотном, напоенном страстью воздухе.
— Закинь ноги мне на спину и держись крепче, — приказным тоном сказал Дунстан, взирая на нее страстными глазами.
Вивиана послушалась и внезапно почувствовала, что навсегда стала частью этого большого, сильного, надежного человека. Напряжение стремительно росло и скоро достигло точки кипения, требуя немедленного освобождения. Дыхание давалось с трудом, и она уступила, замерла в надежде на еще неизведанное открытие.
Внезапно чудо свершилось, и мир рассыпался мириадами сияющих искр. Вивиана вскрикнула и почувствовала ощущение блаженства, легкости, защищенности. Она уткнулась лицом в изгиб шеи Дунстана — умиротворенная, опустошенная и начисто лишенная сил.
Дунстан неподвижно лежал сверху и лишь спустя вечность осторожно пошевелился, приподнялся и освободил от тяжести своего тела. Он сжимал любимую в объятиях, гладил по волосам, а потом благодарно поцеловал в висок и прижал к груди, как будто боялся потерять. Воину хотелось, чтобы это блаженство длилось вечно.
— Я люблю тебя, Дунстан, — призналась Вивиана и поцеловала его в плечо. По ее щеке проскользнула слеза: никому прежде, кроме отца, она не признавалась мужчине в своих чувствах. И она не знала, ответил ли он взаимностью на ее чувства.
Она развеяла тревоги Дунстана прежде, чем они успели завладеть им, и он почувствовал в душе облегчение, словно скинули с плеч тяжкий груз. Но одновременно с этим — утрату свободы, которой он пожертвовал ради этой необычной женщины.
— Ты принадлежишь только мне! — хрипло прошептал он. — Я чувствую, что мы созданы друг для друга, и верю, что вместе мы одолеем все трудности. Я готов ради нашего счастья на любые жертвы и постараюсь больше не делать того, что могло бы ранить тебя.
