Тело Санечки безвольно тяжелело на руках Нины. Мальчик всё ещё то ли спал, то ли был без сознания. Но тонкой, до ужаса уязвимой шеей он наваливался на её руку, и она с облегчением чувствовала, как суматошно бьёт в кожу его пульс. Живой — всё остальное приложится. И крепче прижимала к себе непривычно прохладное тело, машинально стараясь согреть его… Думала только о возвращении в комнату. Как будто комната могла укрыть от любых бед, стоило лишь только закрыться в ней на замок.
Когда бежала к лесопарку, ничего не чувствовала. Только опасность.
Но сейчас не только отчётливо, но и ярко ощущала пропитанность ночного воздуха запахами пыльной сухой травы и «аромата», ветром принесённого с загазованной дороги.
Две кошки продолжали неторопливо бежать впереди. Время от времени взглядывая на них, Нина видела, что и кошки оглядываются, будто проверяя, не отстаёт ли она от них, не слишком ли быстро бегут они сами — проводниками по тёмному миру.
Почему уж Нина решила, что кошки — проводники, объяснить не сумела бы.
Сомневаться в том же, в проводничестве (если есть такое определение), начала, когда заподозрила, что кошки слишком часто оглядываются. И на всякий случай обернулась сама. После чего охнула и ускорила шаг, стремясь поскорее добраться из тёмного лесопарка до освещённой части пешеходной дорожки.
Теперь оглядываться приходилось постоянно. Неудивительно: смутно светлеющие тени летели за Ниной, не отставая, пусть и на почтительном, неизменном расстоянии.
Когда тени не отстали и на опушке, где Нина, привыкшая к мутной мгле, уже различала машинные огни, едва уловимо мерцающие на дороге, она не выдержала.
Не просто оглянулась, а развернулась всем телом и сипло (после недавнего крика горло ещё побаливало) рявкнула:
— Что вам надо?! Чего вы хотите от меня?!
Рявкнула, хоть и перепуганная до дрожи. А может, как раз и со страху.
Тени тоже замерли на месте.
Они не колыхались, хотя порывы весеннего ночного ветра ощущались достаточно резкими и пронизывающими.
Не дождавшись ответа, Нина бросилась бежать, теперь уже не оглядываясь: как-то вдруг испугалась, что ребёнок на руках лежит слишком уж… расслабленно?..
Обернулась посмотреть на жутковатых преследователей только раз — когда под ногами появился асфальт, когда перебежала боковую, идущую на холм, дорогу и добежала до угла монастырского сада. И обернулась лишь потому, что кошки остановились и тоже оглянулись.
Сухая лужайка опушки отсюда казалась совсем чёрной из-за мутно светящихся столбов, которые зависли над ней… Нина, судорожно прижимая к себе сына, осторожно попятилась ближе к монастырской ограде — глубокое впечатление, что в случае чего надо взяться за узорчатый металл монастырского забора. Смутные столбы не шелохнулись.
Почему?
Что-то заставило быстро взглянуть на дорогу.
Вроде проезжавшая мимо, неподалёку, почти напротив, начала притормаживать легковая машина. Несмотря на ночь, Нина видела, что рядом ни одного знака, разрешающего остановку. Правда, и машина замерла посередине дороги, пережидая встречный поток машин… Нина, спохватившись, взглянула на тени: а вдруг они двинулись к ней, пока она отвлеклась? Но тени смирно стояли (висели!) на месте… А водитель странной машины… Хотя, может, он просто хотел въехать на ту самую боковую дорогу? Между оградой и лесопарком?
Кошки уселись у ног Нины. Посматривая на них, она сообразила, что они не сводят глаз с теней, но время от времени поглядывают и на дорогу.
Водитель, кажется, и впрямь выжидал, когда встречный поток поредеет. Просвет — и машина мгновенно юркнула повернуть именно на угаданную Ниной боковую дорогу. Но дальше не поехала, а остановилась в начале той дороги, ровнёхонько между Ниной и смутными тенями. Она было попятилась, но открылись двери — и от задней заголосил кто-то очень знакомый:
— Кто это там?! Кто?! А тут я — Марья Егоровна! Кто там?!
Ничего не поняв, Нина, дико озадаченная, только и сумела проследить, как обе кошки немедленно с асфальта поднялись и деловито зашагали к машине. Причём именно к Марье Егоровне. А та, нисколько не удивившись, посторонилась, когда обе дошли до неё, и тут же раскрыла шире дверь перед ними.
Чуть задрав голову, Нина присмотрелась и заметила, что смутных теней на опушке лесопарка больше нет. Не понравилось, что кричат? Шум спугнул?
— Кто там?! — снова испуганно заголосила управдомша, закрыв дверь за кошками, прыгнувшими в машину, словно так и надо. И замахала руками. — Кто?! Иди сюда!
Водитель, до сих пор помалкивавший, обратился к ней:
— Мама, стой здесь. Я сам к нему подойду. Эй, не бойся! Ты из барака?
Оцепеневшая было от непонимания, Нина выдохнула. Теперь она догадалась, почему так странно кричала Марья Егоровна. Та увидела открытую дверь барака, но кто вышел на улицу в неурочный час — не знала. Оттого и вопила странные вопросы, боясь подходить к невнятной фигуре.
Мужская ладонь, сильная и сухая, осторожно взяла Нину за локоть.
— Эй, ты как? Это ты из барака убежала? Или… ребёнок твой?
Наверное, Марья Егоровна не выдержала любопытства и подбежала, несмотря на предупреждение сына.