— Господи, да это ты, Нина?! — ахнула она и сжала руки, разглядев в полутьме Санечку. — Коля, это наша новенькая жиличка! Ниной зовут!
Стоя самым настоящим столбом, Нина пыталась сказать хоть что-то, но всем её телом постепенно овладела крупная дрожь. Внутренне она понимала, что надо бы начать оправдываться из-за незапертой барачной двери, однако…
А Марья Егоровна, пока её сын всё так же осторожно, за локоть, тянул Нину к машине, голосила так, что непрерывный поток слов всё же заставил вслушаться. И Нина отмерла, когда поняла, что не виновата — хотя бы в открытой двери барака.
— Этот старый алкаш! — ругалась Марья Егоровна. — Вошёл позже всех и забыл дверь закрыть! Да я ему утром всю его плешивую башку исплюю! Последние волосья выдеру, идиотине такому!
— Мама, успокойся! Не кричи! — вполголоса уговаривал её молодой мужчина, медленно подводя Нину к машине. — Вас Ниной зовут? Садитесь в машину — поедем к бараку. Домой.
— Что происходит? — почти шёпотом спросила Нина.
Но её твёрдой рукой повернули к салону, в который и усадили. На заднее сиденье. Рядом с кошками, которые выглядели равнодушными, словно им не впервые ездить в машине… Продолжая ругать какого-то Савелия, Марья Егоровна, обежала машину и села рядом с водителем.
Прислонившись к тёплой спинке сиденья, Нина лишь сейчас почувствовала, как замёрзла на холодном и влажном ночном воздухе. Только сейчас почуяла, как устали руки, которыми она судорожно прижимала к себе сына…
Машина задом ткнулась в асфальтовую дорожку, разворачиваясь, а потом спокойно поплыла по дороге и легко въехала на повороте к бараку. Остановилась не у входной двери второго этажа, а у торца, где уже стояли три машины.
Марья Егоровна нетерпеливо вышла на тропку, ведущую к входной двери. Ещё быстрее открыл дверь машины для Нины водитель.
— Дайте ребёнка, — велел он. — С ним неудобно выходить. Что с ним?
— Не знаю, — прошептала она, сжавшись только от одного требования передать Санечку кому-то неизвестному. — Сама… донесу…
Выходить пришлось, слабо подпрыгивая на сиденье, потому что сына доверить незнакомцу так и не сумела, пусть рядом и была Марья Егоровна.
Сколько бы она возилась, стараясь выйти, не знала. Но твёрдая мужская рука за подмышки бережно вытянула её из салона. И тут Нина растерялась вконец. Нет, она поняла, что машина встала у торца дома — показывала ей Ларка, где тут стоянка. И всё же в темноте место совершенно преобразилось и стало неузнаваемым.
Однако кошки уже выпрыгнули из машины, обогнули её и подошли к Нине. Одна прошлась совсем близко, мимоходом приласкавшись к её ногам, и Нина, покачиваясь и подрагивая на ходу от пережитого, поплелась за обеими, благо они бодрой рысцой направились к дому… Им она доверяла.
Позади шла Марья Егоровна, сильно взволнованная, и повторяла:
— Ну и правильно. Или, иди за ними, Ниночка… Ну и правильно… Господи, как ты успела выскочить… Как успела…
Издалека, за спинами, водитель негромко сказал:
— Я сейчас тоже подойду, только машину поставлю…
Нина ещё мельком подумала: «Уже же стоит — машина-то. Как это он её поставит?» И лишь у входа в барак дошло: поставит на сигнализацию.
Вошли в барак — Нина оглянулась на входную дверь. Марья Егоровна её оглядку сразу поняла и закивала:
— Ничего… Ничего. Сейчас Коля зайдёт и закроет всё, как надо. А я уж с тобой. До комнаты провожу, чтобы всё чин по чину было.
Сначала, в первые секунды, Нина даже обозлилась на назойливую управдомшу. Сейчас бы побыстрее оказаться дома, посмотреть, что с Санечкой, а эта лезет следом — нафига она тут нужна?!
Но выяснилось, что приставучая управдомша в некоторых случаях — это очень даже неплохо. У двери в комнату Нина чуть не заплакала, когда поняла, что ключ положила в задний карман домашних штанов. Чтобы его вытащить, надо удержать Санечку в неловком положении. Марья Егоровна, пусть и донельзя взволнованная, но сообразила сразу:
— Где ключ-то у тебя?
И вынула его, открыла дверь.
Нина с ребёнком на руках остановилась в «прихожей». Полная растерянности, она не знала, что делать дальше. Зато знала управдомша. Она кивнула на занавески между сервантом и шифоньером, прятавшими основную комнату, и сказала:
— Дочка-то спит? Садись на кровать.
А дальше Марья Егоровна энергично принялась разбираться с кухонькой Нины: поставила чайник на электроплитку, нашла чашки. Пока Нина неловко раскачивалась на кровати, словно младенца укачивая Санечку, горячий чай был готов.
Чашки на троих управдомша поставила на табурет и поднесла к кровати.
— Ты не бойся, — уже вполголоса заговорила она. — Ты его вовремя догнала… Мальчонка просто ослабел. Скоро придёт в себя. Только спать будет долго…
Нина мгновенно вынырнула из остолбенелого безразличия.
Что?
Так это не псих, которым её пугали?
Всматриваясь в глаза управдомши, она вытолкнула слова:
— Вы сказали, что после полуночи по коридору…
Марья Егоровна вздохнула и присела рядом, на кровать. Протянула руки.
— Дай его. Подержу, пока чаю пьёшь, греешься. Да и расскажу всё.
Нина помедлила, но Санечку передала.
— Но вы расскажете…