В гримерных возле игрового поля вовсю шла подготовка: в маленьких палатках беззаботно летала пудра пополам с мыльной пеной, пахло ароматным мужским одеколоном и лавандой. Тут были ребята со всех курсов — их, несмотря на возрастное неравенство, одинаково мыли, расчесывали и отглаживали, словно маленьких неразумных младенцев. Приятная мыльная пена ласково растекалась по гладким щекам, окуная их обладателей в невиданное блаженство. Да и непростое это дело — привести мальчишку в порядок.
Здесь трудились пухлые женщины, у которых все спорилось в руках. Напевая какую-то веселую песенку, они умудрялись действовать с такой интенсивностью, что палатки тряслись, как будто в них боролась стая волков. Когда Артур с Тином замаячили на горизонте, женщины, всплеснув руками от удовольствия, затащили их к себе в чертоги, чтобы привести в порядок, то есть помыть, загримировать и нарисовать на их щеках отличительные знаки факультетов. На заспанные физиономии ребят опустилось горячее, мокрое, приятно пахнущее полотенце, которое утопило их в чарующий и благоуханный аромат. Потом мыльная пена, массаж головы и запахи, запахи.
Все было бы очень даже неплохо, если бы не пудра. Мальчики бодались с усердностью непослушных бычков, однако их щеки все равно были нещадно напудрены, а брови высурьмлены.
Чак Милый был уже давно готов — беспрестанно поправляя свою прическу, тренер посылал дамам воздушные поцелуи, словно это он являлся в действительности самым блистательным и важным игроком. С удлиненными белокурыми волосами, слегка нарумяненными щеками и подкрашенными губами он с далекого расстояния сегодня еще больше, чем обычно походил на девушку, по непонятной причине облаченную в мужской костюм. От него за версту пахло чем-то чрезвычайно модным — возможно, невероятно дорогим одеколоном (в то время таким был «Всадник № 13»). Он продавался только в элитных парфюмерных гнездимах Беру наряду с другими не менее известными ароматами.
Тренер был обладателем статного горделивого единорога в серебряной сбруе, который, казалось, воображал не менее своего хозяина. Конечно, это было сплошное лицемерие — Чак и не собирался подниматься в воздух. Он бравировал, гарцевал на единороге по полю и ласково, по-отечески улыбался девушкам. Отчего у тренера имелось столько поклонниц — никто из ребят не знал. Будучи скверного характера, Чак, напротив, по их мнению, должен быть презираем со стороны девушек. Тем более, он не играл в едингбол. Однако в действительности все обстояло совсем иначе, и с трибун на арену прилетали лепестки роз, предназначенные исключительно для славного тренера.
Наконец все три команды вышли на поле. На игроков со всех сторон смотрели сотни любопытных глаз, которые оценивали их и сравнивали между собой. Артур пытался найти среди зрителей Диану, но она безнадежно слилась с толпой цветных одежд и одинаково-любопытных гримас.
Юноша зябко повел плечами — но не от холода. На него
Друзья держались поодаль друг от друга. Ведь Тин, будучи защитником, должен был охранять башню Морских львов. А Артур стоял ближе к башне соперников и готовился к тому, чтобы первым взлететь. Рядом с ним в нетерпении переминались с ноги на ногу нападающие его команды — Дориус и его младший брат Помпилиус. По своему характеру это были славные ребята, любители пошутить и покутить, правда, их внешний вид мог показаться немного угрюмым. Возможно, Даг де Вайт преследовал определенный умысел, выбирая их на роль нападающих. Все-таки эти игроки должны выглядеть устрашающе, недаром же они нападают.
Перед игрой два брата разработали свою технику полета для того, чтобы скороходу не приходилось сталкиваться с защитниками. Затейники летали по диагонали друг от друга, образуя в воздухе фигуру, которую они любовно называли «веерок». Это был их главный трюк. Таким манером под копьями братьев оказывались все защитники башен, в том числе и тот, с которым неизбежно должен был столкнуться Артур.
— Волнуешься, скороход? — спросил у Артура чернобровый Дориус. Юноша неопределенно пожал плечами — из-за игры он почти не волновался. Его больше беспокоило то чувство, что за ним кто-то наблюдает. Скрытно. Исподтишка. Но ведь с ним Баклажанчик, с которым бояться нечего.
