Сенатор Эстевес чувствовал себя на редкость скверно, никогда у него еще не было столько проблем и неприятностей сразу. Не успел он вернуть домой дочь и помириться с ней, как Дельфина устроила ему грандиозный скандал, заявив, что ее тошнит от одного его присутствия, поэтому она не только не позволит ему больше притронуться к себе, но даже требует развода. Черт подери, но именно этого нельзя было допустить ни в коем случае! Претендент на пост президента страны — а именно в этом заключалась самая сокровенная мечта сенатора — должен быть безупречным семьянином! То, что у нее был любовник — тот самый врач, которого он однажды лишил практики и чье имя она произносила в бреду, лежа на больничной койке с переломанными ребрами, было наименьшей из проблем. Потому-то два дня назад Эстевес сумел удивить даже Монкаду, привыкшего думать, что сенатор никогда не ошибается.
В тот день, услышав голоса в холле, Эстевес вышел из своего кабинета и застал внизу такую сцену: Себастьян стоял в дверях с докторским чемоданчиком в руке, Монкада преграждал ему путь, а растерянная Бенита переводила взгляд с одного на другого.
— Я лечащий врач сеньоры Эстевес, — говорил Себастьян, — час назад она звонила мне домой. Сказала, что плохо себя чувствует, и просила приехать и осмотреть ее.
— Да, конечно, — отозвалась Бенита, — поднимайтесь наверх, доктор, а я принесу вам кофе.
— На кофе придется сэкономить, Бенита, — холодно заявил Монкада, не сводя глаз с Медины, — сеньор никуда подниматься не станет, поскольку уже уходит.
— Я пришел осмотреть больную, и без этого никуда не уйду, — возмутился Себастьян, который и так приехал сюда с большой неохотой, подозревая за этим вызовом страстное желание Дельфины устроить ему очередную сцену, но сейчас, разъяренный наглостью этого сенаторского холуя, передумал: — Я ее врач!
— Я бы скорее назвал вас наглецом. Проваливайте отсюда, любезный, пока вас не вытолкали пинками.
Пожалуй, впервые Монкада позволил себе дать волю своей ревности, уверенный, что и сенатор не потерпит присутствия любовника жены в своем доме. Однако он глубоко ошибся.
— Пусть он войдет, Монкада, — приказал Эстевес и сам спустился в холл, пропуская наверх Себастьяна. Когда Бенита тоже поднялась наверх и они остались одни, сенатор счел нужным объяснить свой поступок застывшему в недоумении Монкаде.
— Меня мучает чувство беспомощности, а это, можешь мне поверить, одно из самых мучительных чувств, особенно для такого человека, как я. Распадается моя семья, а я ничего не могу с этим поделать! Что толку препятствовать этому докторишке и зачем лишний раз противиться желаниям своей жены? И так уже слово «нет» стало самым употребительным во всех наших разговорах. Лучше иметь врага перед глазами, чем знать, что он действует у тебя за спиной. Тебе трудно меня понять, поскольку у тебя никогда не было семьи, так что поверь мне на слово: самое страшное в любви — это безразличие. Если уж нас с женой больше не связывает взаимное влечение, то пусть свяжет что-то иное, пусть даже это будет несчастье или боль…
Эстевес так и не понял, удалось ли ему убедить Монкаду, однако себя он убедил вполне и даже смирился с присутствием в своем доме своего главного врага — Марии Алехандры. Более того, он даже сумел извлечь из этого определенную выгоду, пригласив свою дочь и Марию Алехандру совершить вертолетную прогулку над своими земельными владениями. Дочь была в восторге, а Мария Алехандра откровенно недоумевала, зачем ему это понадобилось, тем более что Эстевес никогда и ничего не делал «просто так». На следующий день после прогулки сенатор понял, что пребывание Марии Алехандры в его доме, может быть не только полезным, но и приятным.
Случайно спустившись в холл, он застал там накрашенную дочь и сделавшую себе элегантную прическу Марию Алехандру. Обе были одеты в изящные вечерние платья и явно собирались уходить.
— Мария Алехандра пригласила меня сегодня поужинать в ресторан, — радостно сообщила дочь. — Ведь ты не будешь возражать, правда, папочка?
— Да, теперь я понимаю, почему ты так накрасилась, несмотря на мои запреты, — задумчиво проговорил Эстевес, окидывая внимательным взглядом свояченицу. — Рядом с такой прелестной женщиной, как Мария Алехандра, тебе необходимо нечто, что привлечет внимание и к тебе… Ну что ж, идите, я не возражаю, только возвращайтесь домой не слишком поздно.
Мария Алехандра изумленно вскинула черные брови — мало того, что Самуэль впервые делал ей комплимент, но он никогда раньше не смотрел на нее таким откровенным мужским взглядом! Чем это можно было объяснить? И не кроется ли за этим очередной подвох? Пока это было неясно, а потому оставалось лишь полагаться на время, которое все расставит на свои места, да быть предельно осторожной.
После их ухода Эстевес и сам вдруг почувствовал необходимость развеяться и, взяв с собой Монкаду, отправился в свой любимый бар «Ночная звезда».
