Несмотря на то, что Алехандра и Фернандо после разговора с отцом Фортунато пообещали больше не встречаться, их страстное влечение друг к другу вспыхнуло с новой силой. Теперь они изредка перезванивались и, лежа, каждый в своей постели, шептали друг другу нежные слова прерывающимися от страсти голосами. Первой на решительный шаг отважилась Алехандра, решив воспользоваться отъездом своих родителей на Сан-Андрес. Сказав Паче, что идет на консультацию по английскому, она взяла такси и поехала на квартиру Фернандо.
Однако после первых самых нежных объятий и поцелуев он заявил, что у него сегодня важный экзамен, который никак нельзя пропускать. Алехандра была слегка разочарована этой новой отсрочкой, но после новых поцелуев и клятв Фернандо окончательно успокоилась, а затем, покраснев от волнения, пообещала прийти к нему сегодня вечером и остаться на всю ночь.
Случайно роясь в письменном ящике Алехандры в поисках своей тетради, Пача обнаружила противозачаточные таблетки, пришла в ужас и по возвращении своей двоюродной сестры устроила ей небольшой скандал, не хуже Дельфины. Алехандра ничего не могла возразить на вполне убедительные доводы Пачи, с которыми та выкинула ее таблетки: «Тебе еще пятнадцать лет, с половой жизнью можешь и подождать», а потому просто пришла в ярость и с криком: «Не смей со мной больше разговаривать, не смей рыться в моих вещах и вмешиваться в мою личную жизнь!» выбежала из комнаты. Однако потом, поостыв, она почувствовала, что на душе у нее не так спокойно, как ей бы самой этого хотелось, поскольку предпринимаемый ею шаг может слишком многое перевернуть во всей ее жизни. Чтобы избавиться от всех сомнений и колебаний, она направилась к своему доброму знакомому — отцу Фортунато, в чьей скромности и деликатности могла быть уверена.
«Странное дело, — думала она по дороге, — люди рождаются, любят друг друга, а потом умирают; и получается, что любовь — это и есть то главное, ради чего и стоило появляться на свет. Но почему же тогда именно с ней связано наибольшее количество запретов и ограничений, делающих столько людей несчастными? Зачем ограничивать и запрещать то, ради чего рождаются и живут не только люди, но и животные? Зачем ждать и терять время, когда всей душой и телом уже хочется любви, и хочется этого так сильно, что не страшны никакие запреты? Иногда мне кажется, что можно похоронить себя заживо, если тебе не дозволена любовь к тому, кого ты желаешь…»
Когда отец Фортунато услышал, что эта стройная, загорелая девочка с серьезными и задумчивыми глазами пришла к нему покаяться в том, что она еще только собирается сделать, то он просто-напросто открыл рот от изумления и пожалел, что рядом с ним сейчас нет верной Эулалии, — уж она-то умела находить выход даже из самой щекотливой ситуации! Однако Алехандра ждала у него ответа прямо сейчас, более того, она хотела воспользоваться своим правом тайной исповеди и все ему рассказать, поэтому священнику поневоле пришлось согласиться.
Проводив ее в исповедальню, он впустил девочку в одно полутемное и прохладное отделение, сам зашел в другое и предложил Алехандре говорить в небольшое окошко, затянутое частой сеткой.
— Я не считаю, что собираюсь поступить неправильно, — горячо заговорила Алехандра, — потому что не может быть грехом такая любовь к мужчине, когда хочешь отдать ему всю себя целиком и сделать это в действительности, после того как уже столько раз делала это в мыслях.
— Но зачем же торопиться?
«Он рассуждает как Пача», — с досадой подумала Алехандра, но вслух продолжила:
— Потому что я боюсь потерять его, падре, потому что слишком много людей хотят нас с ним разлучить.
— Но не кажется ли тебе, что ты путаешь любовь со страстью, ибо в твоем возрасте в молодых людях бушуют такие смутные желания, которые невольно толкают их к ошибкам. Признайся честно: ты не думала об этом?
— Ох, отец Фортунато, — только и вздохнула Алехандра, — в том-то вся и проблема, что я так захвачена своей страстью, что просто не в состоянии размышлять!
Ни о чем другом, кроме предстоящей ночи, не мог размышлять и Фернандо. Он то валился на диван и, закинув руки за голову, представлял себе то, что должно было произойти, то, чувствуя, что изнывает от желания, вскакивал и принимался ходить по комнате, старательно обходя по дороге пианино — сегодня ему явно было не до музыки. Когда в дверь позвонили, он так обрадовался, подумав, что Алехандра пришла раньше времени, что бросился открывать, едва не свалив по дороге журнальный столик. Но, к его изумлению, перед ним стояла Тереса — официантка из того самого кабака, где он уже начал петь по вечерам, аккомпанируя сам себе на пианино. У них сложились чисто дружеские отношения, хотя, если бы Фернандо не был так возбужден предстоящим свиданием с Алехандрой, то наверняка бы задумался, зачем в его холостяцкую квартиру вдруг явилась эта эффектная, высокая блондинка.
