— Привет, Хоакин, — небрежно кивнула ему Перла, — отдых за казенный счет, не так ли?
Обычно невозмутимая физиономия Монкады на этот раз откровенно вытянулась от удивления:
— Что ты здесь делаешь? — не отвечая на ее приветствие, подозрительно поинтересовался он.
— С каких это пор я должна перед тобой отчитываться? Скажи лучше: где Самуэль?
— Сенатор Эстевес находится вместе со своей супругой, самым официальным тоном отчеканил Монкада и хотел еще что-то добавить, но Перла не дала ему этого сделать.
— Я, кажется, спросила не с кем, а где?
— А вот это уже не твое дело. Пошли, я отвезу тебя в другой отель, — сказал Монкада, взяв ее за руку.
Перла с негодованием вырвала руку, едва сдерживаясь, чтобы на глазах изумленно наблюдавшего за ними портье не залепить пощечину по этой ненавистной физиономии с настороженно прищуренными глазами. Они с Монкадой терпеть не могли друг друга, оспаривая, подобно двум преданным псам, любую милость своего хозяина. У Перлы, как женщины, было здесь неоспоримое преимущество, но теперь, когда она поссорилась с Эстевесом и он вознамерился ее бросить, такое положение вещей как нельзя лучше устраивало Монкаду, и он поклялся сделать все от него зависящее, чтобы не допустить к сенатору вновь эту красивую, пронырливую стерву.
— Слушай ты, урод, мои отношения с сенатором слишком много для него значат. И я не поеду в другой отель, потому что должна быть рядом с ним. Если хочешь оказать ему услугу, отвези лучше в другой отель свою хозяйку…
Эстевес изнемогал — опять и опять повторялась одна и та же сцена. Он признавался в любви, Дельфина кричала, что ненавидит его; он предлагал помириться и воссоздать семейный очаг, а она то угрожала, то умоляла, требуя развода; он говорил, что никогда от нее не отступится, а она билась в истерике: «Хоть бы ты сдох и оставил меня в покое!» Их разговор в ее номере так ничем и не кончился — она спустилась в бар, а он остался мерить яростными шагами шикарные апартаменты жены, не зная, что делать дальше. И вдруг послышался робкий стук в дверь. Эстевес, подумав, что вернулась Дельфина, поспешно повернул ручку и увидел перед собой Перлу, стоявшую с самым униженным видом.
— Самуэль, господин мой, позволь мне войти и поговорить с тобой.
— Какого черта тебе здесь нужно? — брезгливо поинтересовался он, тем не менее делая шаг назад и пропуская ее в номер.
— Я приехала сказать, что извиняюсь за все, что прошлый раз тебе наговорила. Ты ударил меня, и я пришла в ярость…
— Ах, в ярость? — иронично переспросил Эстевес. — Так это в ярости ты назвала меня старым хрычом и мерзавцем?
— Прости меня, Самуэль, — потупив глаза, еще раз покорно попросила Перла, — я была дурой, но я ни за что на свете не хочу тебя потерять.
— А что хорошего в таком старом хрыче, как я? Камило Касас гораздо моложе и красивее. А знаешь, Перла, когда тебя поставили на место, ты дрожишь, как испуганная сука, и, видимо, способна представлять большой интерес… для кобелей.
Она вскинула на него глаза:
— У тебя отвратительный характер, Самуэль, но ты должен понимать, что достоинство…
— Не говори мне о достоинстве, Перла, я сейчас не в состоянии воспринимать таких шуток. А если тебя не устраивает мой характер, можешь исчезнуть из моей жизни — только и всего.
— Но, Самуэль, Самуэль! — отчаянно вскричала она, ломая руки. — Ведь ты же доверял мне, так не гони сейчас прочь!
Однако Эстевес лишь брезгливо поморщился:
— Доверял? Да я никогда не доверяю женщинам, поскольку они склонны мыслить той частью своего тела, которая слишком расположена к изменам. Оставь свои трюки бездарной актрисы и немедленно убирайся прочь. Сейчас должна прийти моя жена.
И Перла действительно столкнулась с Дельфиной возле лифта, когда уже спустилась на первый этаж.
— А я и не думала, что здесь соберутся все служащие моего мужа, и Самуэль ничего не говорил мне об этом, — с деланным изумлением воскликнула Дельфина, снимая темные очки и прищуривая глаза на Перлу.
— Нет, нет, сеньора, я приехала сюда за свой счет и собираюсь хорошо провести время, — с трудом улыбнувшись, ответила секретарша.
— Ну, в таком случае советую тебе быть осторожнее с сенатором Эстевесом, у него есть скверная привычка сначала использовать людей, а затем выбрасывать их на помойку.
На такое грубое и плоское оскорбление нельзя было не ответить, и Перла не сдержалась, выбрав из своего арсенала самое сильное оружие — возраст.
— А вы, донья Дельфина, будьте осторожнее с солнцем… в вашем возрасте надо щадить кожу.
— В этом ты права, — сказала Дельфина и, уже входя в лифт, добавила: — Но, к счастью, ум и опыт не увядают…
Как назло, когда до Сан-Андреса оставалось всего двадцать минут езды, у «мерседеса» доньи Деборы спустило колесо. Обе дамы уже изнемогали от жары и утомительной дороги, а Мече еще при этом ругалась, как заправский шофер. После тщетных попыток остановить одну из проезжающих мимо машин и попросить помощи Дебора тяжело вздохнула:
— Наверное, в этой стране не осталось джентльменов, которые способны оказать помощь попавшим в беду дамам.
